I / II / III / оглавление ПОЛ: Руководителем американского отделения Amnesty был Джек Хили, впечатляющий персонаж, бывший монах-францисканец и католический священник, которому очень нравилась музыка U2. Он приезжал посмотреть на нас 1984 году во время выступления в Радио Сити Холл и попросил поучаствовать в турне для Amnesty. Мы с Боно выдали ему долговую расписку с обязательством выделить неделю из рабочего графика группы в любое удобное для него время с тем, чтобы он мог воспользоваться ею, как средством привлечения других артистов. ЭДЖ: Худшего времени невозможно было найти. Мы уж готовились засесть в студии, и я боялся, что момент, когда нам удалось сосредоточиться и найти нужный фокус, будет упущен. В то же время отказаться мы не могли, слишком серьёзным было это предложение. Так что мы его приняли, попросив Дэнни и Брайана приехать позднее. ПОЛ: Я сказал Джеку Хили: «Первое, о чём ты должен позаботиться, организовывая подобное турне, это промоутер, и единственный человек, который сможет сдвинуть всю эту махину с места, это Билл Грэм. (Конечно, он имел ввиду американского Билла Грэма) (Прим.1). И я познакомил Джека с Биллом. Билл тут же позвонил мне: «Немедленно садись в самолёт и приезжай. Ты должен мне помочь привлечь других артистов». Мы обзвонили всех на этой планете, и никто не изъявил желания поехать с нами. Это преподало мне серьёзный урок: во всех подобных случаях просьба должна исходить от артиста. Таким образом, Боно «сел» на телефон, а Анна-Луиза Келли, работавшая тогда у меня, и Элен Дарст активно ему помогали. Результаты работы нашей маленькой группы поддержки оказались очень успешными. БОНО: Мы с Анной-Луизой Келли недосыпали, по ночам пытаясь уговорить людей поехать с нами в турне и обзванивая всех, кого знали: Пол МакКартни, Мик Джаггер, Принс. Принс тогда был на пике популярности, и его менеджер сказал нам: «Позвоните вот по этому номеру между семью и восемью часами». «Замечательно, это его домашний номер?» «Нет, это студия» «А там кто-нибудь снимет трубку?» «Ну, мы не можем сказать точно, но Принс иногда проходит мимо между семью и восемью.» Я спросил: «А можно ли мне назначить встречу с ним?» Он ответил: «Нет, он не встречается ни с кем. Но если он проходит мимо телефона, а тот звонит, то он снимает трубку». Помнится, я подумал тогда: бремя славы не имеет веса. А без силы тяжести тебя просто заносит. Наверное, все этим немного грешат. Многие были с нами приветливы, но Питер Гэбриел откликнулся первым. Сейчас я часто занимаюсь подобной работой «в окопах», а тогда это был мой первый опыт, и я испытывал настоящий восторг, когда после нескольких звонков люди наконец говорили «Да». В конце концов, собралась следующая команда, которая и отправилась в турне Conspiracy of Hope: U2, Питер Гэбриел, Стинг, иногда со своей группой The Police, Лу Рид (Прим.2), Джексон Браун, Брайан Адамс, The Neville Brothers и Джоан Баэз.
ЭДЖ: Это во всех смыслах фантастический замысел. Собрать группу таких звёзд, и они согласны летать все вместе на одном самолёте, давать пресс-конференции и выступать в каждом большом городе США. За исключением редких приступов самолюбия, атмосфера в нашем маленьком таборе была крайне позитивной. Каждая пресс-конференция начиналась с того, что Аарон Невилл пел а капелла «Amazing Grace». (Прим.3) Аарон, милейших человек, но с внешностью настоящего головореза, выводил такие рулады своим фальцетом, что обычно смягчал сердца самых циничных журналистов. Затем вперёд выступал Джек Хили и сражал их наповал одной из своих проповедей. Когда он говорил о тяжкой участи узников совести (Прим.4), то достигал таких высот праведного негодования, которые подвластны только истинно верующему человеку. После этого обычно всё заканчивалось – они были наши со всеми потрохами. Пару раз во время турне мы выступали последними, а Стинг - перед нами. БОНО: Когда выступали The Police, было совершенно очевидно, что это одна из величайших групп в мире. Когда они отдали нам свои инструменты, я воспринял это как неслыханный акт щедрости с их стороны, потому что мы были молодыми, уверенными в себе сопляками, чванливо задиравшими нос перед теми, кто выступал первым. Это был очень эмоциональный момент для них, вроде передачи факела. Мне кажется, в глазах Стинга явственно читалась решимость в дальнейшем делать сольную карьеру. В этом турне они выступали вместе в последний раз. ЭДЖ: Знакомство с Бобом Диланом стало одним из важнейших событий моей жизни. Он выступал в шоу в Лос Анжелесе, а потом подошёл ко мне в коридоре за кулисами Форума и сказал: «Мне очень нравится то, что ты делаешь. По-моему, это потрясающе. Я чертовски рад участвовать с тобой в одном концерте, парень». После этого я просто парил над землёй всю оставшуюся неделю. БОНО: По моему мнению, человеком, чья жизнерадостность озаряла нам каждый вечер, был Питер Гэбриел, человек душевно щедрый, с чувством юмора, настоящий артист. Он там был на своём месте. Его песня «Biko» яснее всех выражала суть Amnesty. Стив Бико был борцом против апартеида, которого до смерти замучали в неволе. Песня стала гимном нашего турне. АДАМ: У нас составился костяк из примерно восьми артистов, которые все летали чартерными рейсами и вместе селились в отелях. Это было похоже на шестидесятые годы. Никто не пил; кажется, случился однажды бой подушками на борту самолёта, вот и всё. Люди просто собрались и делали своё дело. Я думаю, все отчётливо понимали, зачем они поехали в то турне. Довольно сложно демонстрировать своё эго, если ты собираешься защищать узников совести. ЛАРРИ: После шоу мы возвращались в отель и иногда собирались кружком и пели под чей-нибудь аккомпанимент на рояле. Но всё это было совершенно без пафоса. Вот такие дикие безбашенные рок звёзды. ЭДЖ: Одним из триумфов нашего турне было освобождение из тюрьмы Фелы Кути, великого нигерийского музыканта и лидера, которого посадили по сфабрикованному обвинению в уклонении от налогов. Они держали его, пытаясь заставить замолчать, но в итоге отпустили ещё до окончания турне, и он выступил с нами. Так началось наше сотрудничество с Amnesty, и Фела был первым из многих узников совести, которым удалось обрести свободу благодаря тому шуму, который подняла наша аудитория. То, что мы отправились в турне со всеми этими людьми в поддержку идей Amnesty, помогло нам по-настоящему сконцентрироваться, так что когда мы вернулись в Дублин, то работа над альбомом продолжалась с особой интенсивностью и максимальной отдачей. Я думаю, что турне не отвлекло нас от наших мыслей о записи альбома, а наоборот, очень помогло нам определиться с приоритетами и понять, что мы хотим донести до зрителя. АДАМ: Я считаю, что турне продемонстрировало нам, насколько мы правы, стараясь обнажить правду и писать такие песни, которые обличат жадность и бессердечие Америки в период правления Рональда Рейгана. БОНО: В Лос Анжелесе мы с Али взяли таймаут. Я заинтересовался событиями в Никарагуа и Эль Сальвадоре, которые в тот момент были серьёзной политической проблемой. Мы немного помогали «Sanctuary» через нашего друга Дэвида Бэдстоуна, который сейчас стал профессором философии в университете Окленда. Однажды он сказал: «Почему бы вам не поехать и не посмотреть на всё это собственными глазами?» И вот мы с Али выкроили недельный отпуск и отправились в Центральную Америку, раздираемую войной. Самолёт, на котором мы летели, был больше похож на отдел удешевлённых товаров; куры и козы только что не сидели на соседних с нами местах, но их кудахтанье и блеянье раздавалось где-то неподалёку. Самолёт слегка потряхивало, когда мы садились. Поездка в Никарагуа была необыкновенной. Я просто влюбился в эту музыкальную страну с её высокоразвитой культурой. С моей точки зрения, идеи революции несли в себе всё то, что интересовало меня: христианство, социальная справедливость, артисты у власти . Правительство жаждало подавить революцию сандинистов, потому что они были способны разжечь её дальше. Если бы дело дошло до Мексики, США чувствовали бы себя очень неуютно. Мы навестили наших фермеров, которые оказались между двух огней, и сами попали под перекрёстный обстрел. До этого в меня никогда не стреляли. Я помню приглушённый свист пуль у нас над головами. Это было как-то бесславно, совершенно не так, как я себе представлял. Группа солдат увидела, как мы отправились на территорию повстанцев, и пыталась напугать нас. Им это определённо удалось: мы застыли на месте, и я спросил себя: «Что мы тут делаем? Зачем я привёз свою молодую жену в эту опасную страну?» Дэвид оставался совершенно хладнокровным. «Просто продолжайте идти, не оглядывайтесь и ничего не предпринимайте». Они выпустили ещё несколько очередей поверх наших голов, а мы продолжали идти. Вот так. Мы поднялись на холмы, а там сотрясает землю миномётный обстрел. Правительственные войска сообщили деревне, которая оказывала содействие повстанцам, что её собираются сравнять с землёй, и велели фермерам покинуть свои дома. Фермеры отказались, и полилась кровь. Миномётный обстрел сменялся бомбардировкой. Помню, как мы наблюдали за этим ужасом, который творился на соседнем склоне, в другом мире, не с нами, но достаточно близко, чтобы мы могли его ощутить. А потом была встреча с прекрасными крестьянскими общинами, благодарными за ту помощь, которую им оказывала группа «Sanctuary», созданная американскими деятелями. Таким я увидел Эль Сальвадор. Когда я вернулся в Дублин, я возобновил свою дружбу с Гевином и Гугги. Мы вместе занимались рисованием, слушали музыку, а потом шли куда-нибудь выпить и просто подурачиться. ЭДЖ: После турне Conspiracy of Hope нам всё ещё не хватало нескольких песен. Мы много времени проводили, обсуждая, что это будет за альбом. Боно тогда читал Фланнери О.Коннора и Трумана Капоте, я – Норманна Мэйлера и Реймонда Карвера. Мы все были очарованы Америкой, но не той, какой её показывали по телевизору, а мечтой, про которую говорил Мартин Лютер Кинг. Язык американских писателей особенно поразил Боно, и именно их образ мыслей и кинематографическое восприятие американского ландшафта стали отправной точкой. БОНО: Я, как безумный, колесил по Америке, так что путешествие как таковое было обширной темой для творчества. Я слушал блюз, зачитывался американскими писателями, поэтами и драматургами, от творчества коренных американцев до негритянских тем. ЭДЖ: Идея сделать «кинематографический альбом», в котором каждая песня будет волшебным образом ассоциироватья с определённым местом в Америке, пришла нам в голову во время одного из первых обсуждений с Брайаном. Пейзажи американского юго-запада и пустыни стали лирическим рефреном. У нас было некоторое представление об общем настроении и текстуре музыки, какие-то наброски и твёрдая решимость сделать что-то особенное, но готовых песен не было. Поэтому начали мы с того, что пытались облечь все эти туманные идеи в какую-то форму. В основном, экспериментируя. Работа шла урывками, и мы больше полагались на инстинкт, чем на своё умение. Нам казалось, что в систематической работе не было смысла – это бы давило на всех. А вот состояние неопределённости и, в некотором роде, осознание недосягаемости задачи рождало напряжение и чувство опасности, которые заставляли нас максимально сосредоточиться. ЛАРРИ: В июле в Дублине разбился на мотоцикле Грег Кэролл. Это был очень необычный человек, из новозеландского племени маори. Мы познакомились с ним в Окленде во время турне. Он работал помощником по сцене и произвел на нас всех очень большое впечатление. До нашего знакомства Грег никогда не покидал пределов своей страны, так что мы сделали ему паспорт и взяли с собой сначала в Австралию, затем в Америку, а потом привезли в Дублин и наняли на постоянной основе. У парня началась новая жизнь, и он стал черезвычайно популярен в городе. Его смерть просто подкосила нас – это был первый несчастный случай в нашей команде. ЭДЖ: Ужасная трагедия. Он был очень молод и мог избежать такой глупой смерти. Грег был прекрасным человеком, немного наивным, но с большим сердцем и атлетическим телосложением. Ему всегда надо было быть в курсе всех событий, и он прилагал максимум усилий, чтобы откопать новые технологии, идеи, всё, что угодно, что могло бы быть нам полезно. Во время турне его основной обязанностью было следить за Боно, пока тот на сцене. Он был тем парнем, который, надев наколенники и налокотники, бросался вперёд, когда Боно приходило в голову взобраться на леса, и смотрел, чтобы провод от микрофона нигде не запутался. Если Боно собирался нырнуть в толпу, Грег уже страховал снизу, чтобы он не свернул себе шею. Когда Боно разгуливал пешком во время проведения Live Aid, Грег следовал за ним, как тень – это видно на видеозаписи. Его смерть стала результатом ужасного дорожного происшествия, но на самом деле ходить по краю пропасти было заложено в самой его природе. Мы любили Грега, как родного, но тот факт, что это мы взяли его под своё крыло и увезли так далеко от дома в Дублин, усугублял наше горе во стократ. АДАМ: Это был очень горестный момент. Гроб с его телом отправили обратно в Новую Зеландию. Боно и Али, Ларри и Энн и Кэти МакГиннес, сестра Пола, с которой Грег дружил, сопровождали его и проводили в последний путь в соответствии с традициями маори. Очень грустное путешествие. БОНО: Я думаю, проблема в том, что когда умирает кто-то из моих знакомых, для меня это всегда одна и та же потеря. Это всегда смерть моей матери, когда рушится центр моего мироздания, и надо строить новый. В такие минуты я всегда возвращаюсь в тот период своей жизни. Случай с Грегом явился очень серьёзным событием в жизни нашей маленькой общины. О таких вещах забывать нельзя. Вот к чему стремится наша группа, и что послужило отправной точкой для Joshua Tree. Оно придало значительности созданию альбома. Нам надо было заполнить огромную пустоту в душе, для чего требовалось сделать нечто действительно крупномасштабное, потому что мы очень его любили. ЭДЖ: Моя семья выросла, и надо было искать новый дом. Пока мы с Эйслинн рыскали по округе в поисках подходящего варианта, мы заметили удивительное поместье среди холмов. Мы решили, что нам оно не подходит, но позднее мне пришло в голову, что владелец, возможно, согласиться сдать его нам под студию. У поместья было название – Дейнсмот. И вот мы устроились в этом огромном доме в георгианском стиле у подножья гор Уиклоу, в полумиле от Коллумбийского колледжа, из которого когда-то так бесславно вышибли Адама. Впоследствии Адам-таки его купил, возможно, чтобы натянуть нос общеобразовательному заведению по соседству, хотя он так никогда в этом и не признался. Со студией нам помогли Флад Инжиниринг. Их люди участвовали в записи некоторых наших любимых альбомов того времени, New Order, The Associates, Ник Кейв и The Bad Seeds. Так что это было серьёзное очко в нашу пользу. АДАМ: Нам хотелось записать аккомпанемент живьём, играя всем вместе. Дейнсмот был большим загородным особняком в георгианском стиле, но что важнее всего, ЭДЖ: В Дейнсмоте была очень творческая атмосфера, но с аккустической точки зрения возникли некоторые проблемы. Ударные так били по ушам, что мы никак не могли усесться. Плюс проект саундтрека к фильму «Пленник» пошёл вкривь и вкось, и я постоянно отвлекался на телефонные разговоры с адвокатами в Лондоне, чтобы всё это разрулить. В самый разгар этого бардака к нам заскочил Робби Робертсон. Дэнни Лануа пообещал ему продюсировать его первый сольник, и Робби, проведя некоторые изыскания, решил, что Дублин ничем не хуже других мест. Мы были горячими поклонниками The Band и почли за честь помочь ему. Дэнни и Робби записали две фонограмы за два дня. Хотелось бы нам, чтобы наша собственная работа продвигалась так же успешно! Дело начало налаживаться, когда Боно разобрался с текстом для «Bullet the Blue Sky»– это выступило своего рода краеугольным камнем. Текст каким-то образом помог найти правильную гитарную партию; пробная запись в STS формате звучала куда более схематично, в стиле тяжёлого фанка, но со временем песня стала больше походить на потусторонний блюз. БОНО: Мне хотелось чего-нибудь библейского. Для меня священные тексты в первую очередь ассоциировались с «Псалмами Давида» и лиризмом Библии Короля Джеймса, поэтому я старался привнести их дух в свои тексты и придать им религиозности. А потом мне представилось лицо, красное, как роза на терновом кусте. Это был Рональд Рейган, в чём я в тот момент никому не признался. Брайан Ино сказал мне: «Если ты дашь людям образы, то испортишь им восприятие». Далее в тексте говорится о противопоставлении денег идеализму. Теперь Рейгана боготворят как человека, который прекратил холодную войну, сыграв с Советами в игру «Кто первый струсит» и выиграв. Никто у него этой заслуги не отнимает, но мне бы хотелось, чтобы мы нашли другой путь установления добрых отношений между нашими странами, не устраивая ядерных гонок. Меня злило это, в моём видении, запугивание крестьян большими аэропланами, которых поддерживали деньги и американская внешняя политика. В Никарагуа семнадцать семей управляли страной до революции; всё благосостояние страны было в их руках. В Сальвадоре происходило то же самое. В Чили демократы были свергнуты в результате государственного переворота, организованного ЦРУ с целью навязать народу машину-убийцу по имени генерал Пиночет. В то время многие презирали Америку, её действия в защиту собственных интересов были постыдными. И в то время, как коммунизм оказался одним из худших замыслов, которые когда-либо возникали на этой земле, то идеализм обернулся сам против себя; нельзя оказывать поддержку любой идее, только бы она была антикоммунистической. Из-за подобного подхода Африка лежит в руинах. Это были тяжёлые времена. Я описал то, через что прошёл, что видел, рассказал некоторые истории из жизни людей, с которыми встречался, и спросил Эджа: «Можешь пропустить это всё через усилитель?» Я даже достал фотографии и прилепил их к стене. Я принёс фильм о трагических событиях, включил его и сказал: «Вот, теперь делай». Он делал, а мне всё было мало. Эдж спрашивал: «Ну сколько же, чёрт побери, тебе ещё надо?» А я хотел, чтобы это был ад на земле, потому что из дьявольского семени вырастает цветок огня. Это безумная песня, со всеми картинами бомбёжки. А за окном – Америка. Кто бомбит эти деревни? Крестьяне даже не думали обвинять своих собственных соотечественников. Кто заставляет нас переживать всё это? Кто рушит наши жизни? Кто расшатывает стены этого дома? Американос, вот кто. Именно в тот момент я стал осознавать, что стихи с первых четырёх альбомов были даже и не стихами, а лишь набросками, а я – не сочинителем, а ремесленником, экзальтированной личностью или крикуном. Я боялся начать писать по-настоящему из-за своей давней манеры откладывать всё «на потом». Ещё в школе я этим грешил, делая всё, что угодно, только не то, что нужно, потому что нужные вещи оцениваются другими. Вероятно, это страх поражения. Поэтому просто не пытайся. Живи своим умом (это мне хорошо удавалось), скачи по верхам, малюй картинки, а потом в своё оправдание называй это пробой пера. Глядя, какой популярной стала «Pride (In the Name of Love)», я думал: «Чёрт, как же так?». Это же просто нагромождение гласных в честь великого человека, с эмоциональной точки зрения, очень хорошо прорисованное – для человека, не говорящего по-английски. Но что касается Joshua Tree, то тут я всё же решил написать несколько настоящих стихов. Тем более, что я стал больше читать и, соответственно, слогом владел лучше. Я обнаружил в себе любовь к литераторам и начал ощущать себя одним из них. 1. Ещё один известный Билл (Уильям) Грэм – канадский политический деятель, бывший министр национальной безопасности Канады. 2. Лу Рид (Lou Reed) — американский рок-музыкант, вокалист и гитарист, автор песен, один из основателей и лидер рок-группы The Velvet Underground. 3. «Amazing Grace» - христианский гимн 19 века. 4. Узник совести (prisoner of conscience) — человек, находящийся в заключении исключительно по причине своей расы, религии, цвета, языка, сексуальной ориентации или образа жизни. Термин введён в обращение в начале 1960-х годов организацией Amnesty International. 5. Sanctuary (англ)- приют. I / II / III / оглавление |
Нам очень помог Лу Рид. Он произвёл на меня странное впечатление во время нашей первой пресс-конференции. Каждый раз, когда я поворачивался в его сторону, он отводил взгляд. Я не ожидал такого прохладного отношения. Там присутствовала его тогдашняя жена, Сильвия, потрясающе красивая женщина, и я спросил её: «Я чем-то обидел Лу?» «Что ты! Совсем нет. Он просто немного стесняется. То, что вы спели его песню во время Live Aid, для него очень много значит». По всей видимости, его не пригласили участвовать в том концерте, так что он смотрел его дома по телевизору, как рядовой зритель, и вдруг в середине «Bad» я начинаю петь его «Satellite of Love», а потом кусочек из «Walk On the Wild Side». Сильвия добавила: «Он не любит пустых разговоров на серьёзные темы, но к вам относится с большим уважением». Мы с Лу Ридом стали близкими друзьями. Для Нью Йорка он такая же культовая фигура, как Джеймс Джойс для Дублина. 
В Нью Йорке хедлайнерами должны были стать The Police, но в последнюю минуту они передумали и попросили нас завершить шоу. Это была своего рода церемониальная передача гитар, потому что они отыграли свой сет и оставили инструменты нам. 
Была создана группа «Sanctuary» (
В тот момент я растерял всё своё легкомыслие, и мне надо было восстановить баланс. Как-то Али сказала: «Этот праведник – не тот человек, которого я полюбила. У моего любимого было куда больше недостатков». В Африке и Эль Сальвадоре мы много смеялись. Наверное, я оправился туда, чтобы сбросить бремя славы. В той глуши люди понятия не имели, кто я, и это было здорово. В 80-х я стеснялся того, что я поп звезда. На первом этапе славы такое иногда случается. Сейчас я эту проблему почти решил, но тогда оно меня угнетало. Поэтому я обожал вот так уезжать, а в условиях обострённого страха и тревоги начинаешь себя вести, как последний дурак. Мы творили неимоверные глупости и вообще вели себя, как дети. Много всего весёлого было. По возвращении в Дублин мне хотелось вернуть это чувство, вновь повеселиться, и в этом помогли мне Гевин и Гугги. Я был счастлив вернуться к тем людям, с которыми вместе рос. Я ожил. 
Джеймс Болдвин, Ральф Элисон, Теннеси Уильямс, Ален Гинсберг, Сэм Шеппард, Чарльз Буковски. Я переживал этакий роман с американской литературой, и в то же время начинал осознавать, насколько опасной может быть внешняя политика Америки в отношении близлежащих стран, включая жесточайшее давление на сандинистов. Я начал различать две Америки, вымышленную и реальную. То была эпоха алчности, консерватизма, непрекращающегося стремления к победе. Эпоха правления Уолл-стрит, где не было места неудачникам. Нью-Йорк был банкротом, и жёсткая реальность вклинивалась в мечту. И вот я начал разрабатывать некую тему, которую озаглавил для себя как «Две Америки ». Мне хотелось преподнести эту эру процветания, залоговых и сберегательных скандалов как время духовной засухи. Я начал представлять себе пустыню, и вместе с ней пришел вполне ясный образ того, кем я сам себя ощущал как личность на тот момент времени: эмоционально нестабильный, но, вместе с тем, активно пробуждающийся как сочинитель и комментатор окружающего мира. Я начал осознавать свою любовь к Америке и свой страх перед тем, во что она могла превратиться. 
имел пристройку с огромной художественной студией высотой в два этажа. Поэтому аккустика в ней была потрясающая. Бочку для Joshua Tree записывали именно там.