I / II / III / оглавление ПОЛ: Мы в первый раз поехали в Америку как группа, которая сама по себе только начинает собирать стадионы. В первый раз нам дали самолёт (класс!), старый Викерс «Вискаунт» (Прим.1), который, должно быть, уже тогда, в 1984 году, был вполне себе дедушкой. На этой скрипучей машине мы медленно облетали Америку, глядя на нее через здоровые иллюминаторы.
БОНО: Rolling Stone очень сильно повлиял на нашу жизнь, как его журналисты, так и сама культура журнала. Они относились к музыке очень серьёзно. Они проверяли грамматические ошибки и факты. Мы не привыкли к людям, которые проверяют достоверность наших высказываний, мы привыкли, что их просто выдумывают. В ирландском Hot Press умели относиться к музыке серьёзно. Этот журнал выпускался идеалистами, людьми с этаким старомодным, партизанским менталитетом типа «нужно держаться на плаву любой ценой», который мы всегда обожали. И вот моя любовь к Hot Press мигрировала к Rolling Stone. Так что наше появление на их обложке для нас очень много значило, хотя, насколько я помню, сама фотография мне не особенно нравилась. Мы приехали на фотосессию, а в студии оказалось тридцать человек. К тому моменту мы уже привыкли к Антону, у которого даже ассистента не было. Это было похоже на съёмки фильма: восьмидесятые, деньги летят направо и налево. Нам невероятно льстило, что Rolling Stone столько на нас тратит, но сама концепция, как нас снять, была абсолютно дерьмовой. Типичные Led Zeppelin семидесятых, Houses of the Holy (Прим.2), чего нам было совершенно не нужно. У нас был иной взгляд на то, как мы должны выглядеть, и размах всей операции нас слегка вывел из себя. Кажется, я жаловался и даже, возможно, нагрубил нескольким людям. В результате, обложка, на мой взгляд, вышла не ахти какая. ЭДЖ: И тем не менее это была обложка Rolling Stone, а такому дарёному коню в зубы не смотрят. БОНО: У образа U2 было две хреновых фазы в имидже. Первая – гастроли «October», когда у меня на голове был скунс. Хотя это больше походило на барсука благодаря ранним экспериментам с перекисью, которые не увенчались успехом. ЭДЖ: Глядя на наши фотографии тех лет, я понимаю, что мы себя не красили. Отсутствие стиля было потрясающим. АДАМ: На самом деле, мы старались найти что-то более свободное, в стиле «милитари», а не застёгиваться на все пуговицы. Это было похоже на образ восточного европейца, что-то в этом роде – изысканность беженца. БОНО: Когда мы в первый раз выступали на стадионе «Мэдисон-сквер Гарден» в Нью-Йорке, то считали, что это нечто вроде очередной жизненной вехи. Вы же слышали, что и Led Zeppelin играли в Гардене, и The Who играли в Гардене. С самого начала мы себя там почувствовали, как дома, и это ощущение не оставляет нас до сих пор. Это самый дорогой для артистов зал, но ни в одном другом месте нет такой атмосферы. ЭДЖ: Первый концерт в Гардене был чуть-чуть особенным. Там выступали все великие артисты, и если ты собираешься выйти на эту сцену и не работаешь так, как Барбра Стрейзанд, персонал думает: «Да откуда ты, мать-перемать, взялся?» Так что было страшновато, но в то же время фантастически приятно играть на одной из, безусловно, величайших (если говорить об её истории) площадок рок-н-ролла. Помню, как мы видели на ней Rolling Stones в 1981 году, только звук тогда им отладили очень плохо. Не знаю, может быть, мы сидели в неудачном месте, но трудно было что-либо разобрать. Это нас почти отвратило от такого рода площадок. Мы тогда только прилетели из Дублина, ещё не совсем перестроились на новое время, и Боно заснул прямо в середине сета. Он сидел рядом со мной, и минут через двадцать, когда они заиграли «Jumpin' Jack Flash», я ткнул его локтем, чтобы разбудить. Он проснулся, прислушивался добрую минуту, а потом повернулся ко мне и спросил: «А «Jumpin' Jack Flash» ещё не играли?» БОНО: Во время того турне мы с моим стариком пережили чудесное мгновение. Я убедил его приехать в Штаты на наше выступление. После шоу меня обычно оставляют на минутку в покое, чтобы дать остыть, но тут я услышал шаги за спиной, обернулся, а там стоит мой папа с глазами, полными слёз. Я думаю: «Дождался! Вот он, этот момент! Наконец он мне что-нибудь скажет!» Этой минуты я ждал всю свою жизнь. Мой отец собирается сказать, что любит меня. И вот он нетвёрдыми шагами подходит ко мне, чуть пошатываясь (он уже опрокинул стаканчик-другой), протягивает мне руку, заглядывает в глаза и говорит: «Сынок… ты – большой профессионал!» В Атланте есть группа, с которой U2 очень сблизились. Это R.E.M. В то время они были очень, очень модными, невероятно клёвыми. Британские критики хвалили их альбомы больше, чем наши. Они вот-вот должны были взорвать мир. Во время гастролей «The Unforgettable Fire» мы попытались съездить в Лос Анжелес на их концерт. У нас был знакомый чувак, Чарли МакНелли, высокий тощий промоутер из Дублина, который проявлял в отношении U2 большую заботу. Когда-то Чарли покинул Ирландию практически верхом на, заявив, что не вернётся, пока не заработает свой первый миллион. Некоторые невежды говорили: «Похоже, мы никогда больше его не увидим». А Чарли тут же открыл в Америке фирму по аренде лимузинов, и Пол МакГиннесс очень хотел воспользоваться его услугами, потому что Чарли был так добр к нам. И вот Пол везёт нас на концерт R.E.M., и по дороге случается нечто поразительное, из-за чего у меня ещё очень долго не было возможности посмотреть на R.E.M. У нас закончился бензин. Пришлось прямо-таки вылезать из лимузина и толкать его. Мы целую вечность корячились, только чтобы столкнуть его на обочину. Это было великолепно! Вот оно знаменитое ирландское счастье во всей его красе, которое всегда напомнит тебе о доме. R.E.M. мы всё-таки увидели, когда Иэн Флукс составил замечательную программу для концерта «The Longest Day» в английском городе Милтон-Кинс. Это был фестиваль, изначально заявленный, как наш гиг, но на нём в один день должны были выступить сразу несколько лучших в мире групп. U2, R.E.M. и The Ramones. Группа, благодаря которой мы сами стали группой – и у нас в гостях. Как такое возможно? Может, Бога всё-таки нет? Я помню, как пришёл за сцену и увидел там этого представителя богемы со странной внешностью и с аккуратными косичками в волосах, который что-то строчил на клочке бумаги. Поразительное, трагикомическое выражение лица делало его похожим на Лаки из «В ожидании Годо». (Прим.4) Я бочком подошёл и поздоровался. У него оказался очень приятный, прямо сладкозвучный, южный носовой выговор и безупречные манеры. Так я познакомился с Майклом Стайпом. (Прим.5)Мы разговорились о книгах, которые читали в тот период времени. Уж не помню, что это были за книги, но разговор шёл на тему «Моя интереснее твоей». Этакий танец двух современников вокруг да около друг друга. Та беседа стала началом взаимоотношений с человеком, которого я считаю одним из самых дорогих мне людей. Дружба Майкла Стайпа значит для меня больше, чем я могу описать. Он один из самых последовательных друзей на свете. Самого себя я считаю очень преданным, но ненадёжным. А Майкл очень надёжен. Это был замечательный день в Милтон-Кинс. Пятьдесят тысяч людей, растянувшихся по склону холма. Я всегда с теплотой вспоминаю тот гиг. Я не люблю играть на плоских площадках, потому что людям, стоящим сзади, ничего не видно.
АДАМ: Потом мы вернулись в Ирландию, чтобы в первый раз выступить в дублинском Кроук Парке. Мы устроили огромное открытое шоу, пятьдесят семь тысяч зрителей. Это было особенное для нас событие, один из тех праздников, когда все кругом отмечают свою ирландскую сущность, напиваются, блюют и всё такое прочее. Часто выступления дома проходят в атмосфере нервотрёпки, но в тот день всё шло хорошо, и гиг получился удачным. На концерт пришли мои родители, отношения между нами налаживались. Не сказать, что они меня поддерживали, но были в курсе событий и понимали, видели и чувствовали, что происходит. Так что мне было уже не так важно проявить себя перед ними. ЭДЖ: Наверное, это была кульминация того турне, потому что мы всё-таки добились своего. Мы были не просто группой, у которой хорошо идут дела. Мы были группой, чьи песни поднялись на вершину хит парадов, группой, которая покорила Америку и весь мир и теперь возвращается, чтобы выступить в родном городе, в самом его центре. Весь стадион прыгал в такт «Pride». Мы превратили стадионное выступление в клубное – так мне и запомнился тот гиг. Просто невероятно! ПОЛ: Фестиваль «Live Aid» проходил в конце гастролей «The Unforgettable Fire». Гелдоф позвонил мне, пока мы разъезжали, и говорит: «Послушай, я знаю, что сказал, что не будет никакого концерта, но он всё же состоится». Я ответил: «Боб, просто скажи мне, где он будет проходить, во сколько мы должны выйти на сцену, и мы приедем». Вышло так, что день проведения этого фестиваля стал для U2 особенным. ЛАРРИ: По поводу «Live Aid» я нервничал – это же огромный фестиваль. Артисты говорили о том, как широко его будут освящать и телевиденье, и прочие средства массовой информации, и стояли в очереди, чтобы выйти на эту сцену. Некоторых людей с трудом удалось убедить в искренности наших мотивов. АДАМ: На «Live Aid» было до смерти страшно, но и захватывающе до чрезвычайности. Страшно, потому что у тебя только пятнадцать минут, и всё должно работать, никаких репетиций, никакого саундчека. И участники, и журналисты слегка вышли за установленные пределы, и кругом стояли многочисленные камеры, а за сценой толпились люди. Поэтому ты всегда был на виду, всегда уязвим. Мы выходили на сцену днём, что само по себе не очень хорошо, но на этой сцене мы могли лишь подчиняться и были просто обязаны сделать так, чтобы наши пятнадцать минут приняли в расчёт. Ведь вся программа состояла из невероятных талантов, и нам просто не хотелось потеряться в этом списке. ЭДЖ: Закулисье представляло собой необыкновенное зрелище. Там были все и ещё их родственники и знакомые. Перед выступлением мы увидели Мухаммеда Али, которого фотографировал Дэвид Бейли. (Прим.6) Знаменитости! БОНО: Помню, как я стоял рядом с Питом Таунсендом перед выступлением The Who и спрашивал: «Ты переживаешь перед выходом на сцену?» Он бросил на меня уничтожающий взгляд и ответил: «Переживаю? Переживаю по поводу выступления перед живой публикой? Я буду переживать, когда встречусь с Богом. Но переживать из-за тебя или вот их? Не дождётесь!» Ух ты! Вот почему я навсегда останусь стажёром. Потому что я всегда буду волноваться. Все были ко мне очень добры. Мы гуляли с Али, и тут Фредди Меркьюри оттаскивает меня в сторонку: «О-о, Бо-но…Как правильно – Бо-Но или Бон-О?» Я говорю: «Бон-О». «Пойдём-ка со мной. Мы тут беседовали, я, Роджер, Пит и Дэвид, и решили, что нынче не осталось настоящих певцов, все кругом кричат, а вот ты поёшь». Я стоял прислонённый к стене, а он опёрся об неё рукой и разговаривал со мной так, будто девчонку клеил. Я смеялся его шуткам, но в то же время нервно ёрзал, переглядываясь с Али, и думал: «Бог мой! Он ведёт себя как гомосек». Когда я позднее об этом кому-то рассказывал, мне сказали: «А чего ты удивляешься? Они же называются Queen». (Прим.7) Но я всё равно был страшно удивлён. Ко мне подошёл Дэвид Боуи. Я замер: «Дэвид Боуи подошёл ко мне поговорить!» Потом мы начали прохаживаться, и я, повернувшись, чтобы что-то спросить, чуть не вынес ему глаз широкими полями своей кошмарной шляпы. Это же Элвис Великобритании! Этот человек, как никто, подстегнул моё творческое воображение. Если Джон Леннон разбудил во мне оратора, запалив фитиль моих политических взглядов, то Дэвид Боуи разбудил артиста. И вот я стою рядом с этим богоподобным гением и чуть не выбил ему глаз полями своей шляпы! Не клёво ни разу. Подошёл Пол Маккартни и сделал нам пару комплиментов. Я не мог во всё это поверить. Так что нам было очень важно выступить хорошо. Правда, из-за приступов паники мы свой сет лист меняли каждые пять минут. ЛАРРИ: Нас объявил Джек Николсон. Я увидел ирландский флаг, реющий на ветру, и гордо сказал: «Удивительно, мы здесь единственная ирландская группа». Боб Гелдоф, стоящий за моей спиной, зашипел. Естественно, The Boomtown Rats уже успели выступить. АДАМ: Мы должны были сыграть три песни, «Sunday Bloody Sunday», «Bad» и «Pride», наш главный хит. И тут исчезает Боно. ЛАРРИ: В середине «Bad» он пошёл «погулять», чтобы пригласить какую-нибудь девушку на танец, и, казалось, навсегда. Нас и так трясло, а когда он пропал, возникла паника. ЭДЖ: «Братание» Боно с публикой пошло не совсем так, как было задумано, потому что ему пришлось перелезать через слишком большое количество барьеров, чтобы добраться до первого ряда. Это было грандиозное стадионное шоу с кучей ограждений и направляющих для камер. Да ещё сцена возвышалась над зрителями футов на двадцать. (Прим.8) Мы окончательно потеряли его из виду. Боно так долго не было, что я начал подумывать, не решил ли он закончить сет пораньше и не идёт ли теперь в гримёрку. Я в полном замешательстве смотрю на Адама и Ларри, чтобы понять, догадываются ли они, что происходит, а они в ответ смотрят на меня, и на лицах у них полная паника. ПОЛ: Я стоял сбоку от сцены, и сердце моё ушло в пятки. Я решил, что Боно завалил всё выступление. Мне его было не видно, и куда он делся, я не знал. Единственным очевидным фактом было то, что сет идёт не так, как запланировано. Боно ударился в удлинённую версию «Bad» и так и не добрался до третьей песни, которой должна была стать «Pride». Остальные члены группы стояли на сцене и чувствовали себя не в своей тарелке, потому что тоже не знали, куда он делся. А Боно тусовался в передних рядах и вёл себя, как на телешоу, чем, собственно, этот концерт и был и что он почувствовал каким-то ниспосланным свыше чутьём. Но в тот день я ещё этого не знал, и после концерта мы решили, что он всё погубил. БОНО: Хит мы не сыграли, потому что я «ушёл в самоволку», чтобы попытаться словить нужный телекадр, и совсем забыл про песню. Группа чрезвычайно расстроилась – они чуть было меня не уволили. ПОЛ: Скажу честно – после выступления за сценой был лёгкий скандал. БОНО: Меня охватывали самые смешанные чувства. Это был великий день, а я, по всей видимости, его изгадил. Я отправился в гостиницу и включил телевизор как раз в тот момент, когда Боб Дилан, Ронни Вуд и Кит Ричардс вышли на сцену в Филадельфии. Перед всеми троими я преклоняюсь, Боб Дилан был громоотводом в моих духовных исканиях в качестве музыканта. Но сейчас все трое выглядели совершенно «не от мира сего» и мямлили какую-то чушь. У меня и так выдался тяжёлый день, а в завершении всего мой герой предстал передо мной обычным человеком, слабым, уязвимым типом, который совершенно очевидно откусил кусок не по зубам в те несколько часов, что предшествовали выступлению, и стоит теперь такой смущённый и потерянный. Мне стало очень обидно за все пророчества, изречённые этими устами, за версифицированные цитаты из Библии, за его способность стойко выдерживать критику и говорить простые и правильные вещи. Опасаясь за его здоровье, я подумал: «Надеюсь, он в порядке». Я не знал, что Боб творит, но понимал, что он на грани. Конечно, после пары бессвязных замечаний по поводу американских фермеров, которых он обозвал "Farm Aid", Боб не отключился, но его состояние меня сильно обеспокоило. В комнате были только мы с Али, поэтому я вылез из постели и, встав на колени, стал молиться. Неслабое завершение и без того долгого дня! Моя собственная депрессия продлилась несколько дней. Мы вернулись домой и отправились навестить родителей Али, которые жили в Вексфорде. Я был в самом мрачном настроении, подавленный и недовольный собой. И вот там я познакомился со скульптором по имени Симус Фурлонг, другом семьи Али, немолодым человеком лет шестидесяти с гаком. Я вошёл в его маленькую кузню, где он работал над скульптурой человека в полёте. Я спросил: «Что это?» «Это называется «Прыжок». «И что значит «прыжок»?» «Это значит «прыжок веры». Это ты». «ЧТО-О?» «Это ты». «То есть?» «Мы видели тебя на «Live Aid». Ты совершил прыжок». «В каком смысле?» «Помнишь, как ты отправился в толпу?» «О ДА, ПРЕКРАСНО ПОМНЮ. Я уже несколько дней ни о чём другом не думаю». «Ты из кожи вон лез. Тебе на сцене было плохо, хотелось большего. Ты совершил прыжок веры и поймал что-то, коснулся его. А я сделал эту скульптуру, потому что меня посетило вдохновение». Это было чистое совпадение, но оно сильно подбодрило меня. Пару дней спустя у меня на телефоне появились сообщения с просьбой позвонить Полу. Я позвонил, и он сказал мне: «Ты не поверишь, но все в восторге от того, как U2 выступили на «Live Aid». Радиостанции и телевиденье проводят опрос зрителей, что им запомнилось больше всего, и очень многие выбирают U2». Я говорю: «Здорово». А он отвечает: «По моему мнению, все они сошли с ума». Потому что он тоже считал, что мы выступили дерьмово.
ПОЛ: «Live Aid» завершил наше турне, и на следующий день мы с моим другом Майклом Хэмлином, который раньше продюсировал наши видеоклипы, уехали на юг Франции. Я действительно думал, что Боно полностью запорол великолепный шанс, представившийся нам. На следующий день после приезда мы поехали на Антибы за английскими газетами, а там – эта история, раздутая до предела. Казалось, уже повсеместно объявили, что Боно и Фредди Меркьюри затмили всех. Постепенно до меня дошло, что произошло. Все альбомы U2 вернулись в чарты, и их статус рванул вверх. Жизнь изменилась, потому что все теперь знали, кто такой Боно. ЭДЖ: Когда все вокруг начали говорить о том, что выступление U2 на фестивале было одним из самых достойных внимания, мы были застигнуты врасплох. Я решил, что они шутят – сам-то я считал, что мы отыграли отвратительно. Но недельку поразмышляв, я начал понимать, что это было - чувство реальной, тотальной опасности, которое всегда так захватывает во время живого выступления, и абсолютная решимость Боно, который стремился к физическому контакту с публикой и всё-таки добрался до неё после двух минут борьбы со всеми преградами. Я думаю, то, что он столько сил вложил в попытки добиться своего, произвело на всех ещё большее впечатление. АДАМ: «Путешествие» Боно действительно имело значение – оно передало людям главное чувство дня. Его инстинкт исполнителя не подвёл. Опять. 1. Викерс «Вискаунт» (Vickers Viscount) – британский турбо-винтовой авиалайнер среднего класса, выпущенный в 1948 году. 2. Houses of the Holy – пятый альбом Led Zeppelin, выпущенный в 1973. 3. Маллет - тип причёски (стрижки), в котором волосы подстрижены коротко спереди и по бокам, а сзади они остаются длинными. 4. «В ожидании Годо» (Waiting for Godot) – пьеса ирландского драматурга Сэмюэля Беккета. 5. Майкл Стайп(Michael Stipe) – вокалист R.E.M. 6. Дэвид Бейли (David Bailey) – прославленный английский фотограф. 7. Queen (англ.) - королева 8. Примерно 6 м 9. «Three Stooges» - американский водевиль, серия комедийных скетчей, построенная на физическом фарсе и грубом юморе.
I / II / III / оглавление |
ЭДЖ: Наша фотография с надписью «Группа восьмидесятых» появилась на обложке журнала Rolling Stone , что для нас явилось важнейшим событием в ходе приобретения популярности в Америке. 
Мы так увлеклись решением вопроса, быть группе или не быть, что особенно не задумывались, как мы выглядим. Вторая – время «The Unforgettable Fire». Вот это было жёстко, потому что я пристрастился носить военные сапоги до колена. Никогда не привлекайте внимания к своим ногам, если у вас их нет. Какой там день дрянной причёски – у меня была жизнь дрянной причёски. Никогда не выглядите так, будто ваши волосы выгладили утюгом. Я смотрю на свои фотографии того периода – я просто Принц Маллет (
Раньше он в Америке не бывал. Я встретил отца в аэропорту в лимузине, от которого он отказался, и нам пришлось взять такси. Дело происходило в Атланте, и во время саундчека я попросил осветителей направить на него сверхмощную «пушку», когда нас вызовут на бис. И вот я со сцены говорю: «Я хочу вас познакомить кое с кем. Этот человек в первый раз в Америке!» Рёв! «Этот человек первый раз в Атланте!» Рёв усиливается! «Этот человек дал мне мой голос, это Боб Хьюсон!» Включается «пушка», раздаётся приветственный свист двадцати тысяч южан, а он просто встаёт, грозит мне кулаком и беззвучно произносит матерное выражение, начинающееся на «Пошёл на…». 
До меня не сразу дошло. 
И тут я обнаруживаю его далеко внизу перелезающим через последний барьер, чтобы добраться до публики. А мы продолжаем надрываться. Чуть-чуть пообнимавшись с девушкой перед телекамерами, он начинает обратный путь на сцену, что занимает ещё пять минут. Слава богу, операторы не показывали остальных участников группы во время этого драматического представления, потому что вид у нас был, как у трёх героев «Three Stooges» (