I / II / III / оглавление
ПОЛ: Нам хотелось стать популярными везде, не только в нескольких городах. Большие толпы нас не пугали, лишь бы найти возможность выступить перед ними и как можно скорее добраться до нужного места. Концерт в Зале Красных скал в парке « Red Rocks » в Денвере, Колорадо, должен был стать нашим на тот момент самым большим гигом. Зал Красных скал – это открытая площадка, вмещающая семь тысяч человек.
АДАМ: Денвер находится в самом центре страны и туда довольно непросто добраться. Так что если уж ты туда приехал и заранее заручился поддержкой радиостанций, то можешь получить самый восторженный приём. Наш концерт там во время гастролей в поддержку альбома « Boy » прошёл с большим успехом, и местный промоутер, Чак Моррис, предложил показать нам эту расположенную в горах достопримечательность под названием Красные скалы.
Это был огромный амфитеатр естественного происхождения. Как только мы его увидели, то сразу подумали: «Когда-нибудь мы здесь выступим». Это очень живописное место. И вот в 1983 году, когда мы, наконец, собирались это сделать, то решили снять концерт на видео, сколько бы это нам ни стоило, хотя денег было не то, чтобы много.
ПОЛ: Мы привезли с собой британскую постановочную команду под руководством Малколма Герри, продюсера The Tube, по-настоящему передового музыкального шоу, сделанного в Ньюкасле, где группе U2 в своё время оказали серьёзную поддержку. Профессиональные рок-н-ролльные режиссер и оператор были нам крайне необходимы, потому что в Америке таковых не существовало. Там, когда ты собирался снимать концерт на видео, тебе давали футбольного оператора, и всё выглядело соответствующе.
ЛАРРИ: Только в Америке есть такая прекрасная площадка на вершине горы, где можно проводить рок концерты. На карту была поставлена куча денег: всё, что мы заработали во время гастролей, и что лежало в банке. Мы чувствовали, что хорошо подготовились, операторы расположились по всей площадке. Также мы привезли из Голливуда дополнительное световое оборудование – прожектора и всевозможные приборы. А потом в день концерта пошёл дождь.
АДАМ: Красные скалы находятся на высоте одной мили над уровнем моря, и дождевые тучи чаще накрывают их, чем проходят стороной. Этого мы не учли. Погода в горах может быть очень изменчивой, но в нашем случае дождь всё шёл и шёл. Мы уже вложили деньги, привезли киношников, свет, камеры и прочее оборудование. Наши постановщики говорили, что там столько воды, что всё осветительное оборудование находится под напряжением. Мы, конечно, могли включить задние софиты и усилители, но это было небезопасно. Наш концертный промоутер объявил по радио, что выступление отменяется и переносится на другую дату. Но мы этот вариант даже не рассматривали: у нас просто не было денег на перенос концерта, мы могли позволить себе только один дубль и поэтому дали интервью на радио, заявив: «Мы знаем, что сейчас идёт дождь, но уверены, что когда начнётся шоу, он кончится, так что милости просим, приходите».
ЛАРРИ: Это было время нервотрёпки и обгрызания ногтей. Многие члены команды уговаривали нас отказаться от этой затеи, но мы продолжали подготовку вопреки всему.
ЭДЖ: Единственная уступка, на которую мы пошли, это согласились выступить во второй раз в закрытом помещении в Боулдере для тех, кто не хотел бросать вызов стихии, но гиг в Красных скалах не отменили, решив выйти на сцену, если кто-нибудь всё-таки придёт. 
Наш промоутер, Барри Фей, не мог поверить, что мы это сделаем. Думается, ему никогда раньше не приходилось слышать о подобном безумстве: выступать на открытой площадке в условиях, хуже которых сложно себе было представить: дождь и ветер в горах. Он решил, что мы окончательно спятили. Но к счастью, дождь кончился примерно за два часа до нашего выхода на сцену, и вместо ливня в воздухе повисла этакая моросящая неясная мгла, как будто Боженька подкинул нам сухого льда. Потрясающий зрительный эффект!
ЛАРРИ: В результате, дождь нам даже помог, потому что зрелище получилось необычным.
БОНО: Стоял жуткий холод, у нас изо рта валил пар, а Эджу было трудно играть, потому что у него пальцы окоченели.
ЭДЖ: Если посмотреть видео в Красных скалах, то можно заметить, что публику снимали очень мало. Причина заключается в том, что площадка заполнилась лишь на одну треть. Но те, кто пришёл, были настоящими несгибаемыми фанатами. Они так обрадовались, что мы всё-таки будем выступать, а нам так хотелось это сделать, что шоу получилось просто удивительным.
БОНО: После Красных скал, группа ушла в астрал, потому что все увидели, какие грандиозные концерты мы закатываем в Америке. Но на самом деле там присутствовало всего две с половиной тысячи человек. Шёл проливнющий дождь, над горой висела туча, и люди, сомневаясь, что концерт состоится, не пришли, и площадка заполнилась меньше, чем наполовину. Но сняли всё так, что казалось, будто там собралась огромная толпа. Что бы мы делали без широкоугольного объектива?
Когда в конце гастролей « War » мы уходили со сцены, то наблюдали этот феномен, когда зал начинал петь рефрен из « 40 »: « How long to sing the song? How long to see the song? » Это было очень трогательно и происходило на всех самых удачных шоу того турне. Но тем вечером никто не пел. Их было слишком мало, и все они очень замёрзли. Мы покидали сцену слегка разочарованные. Никто не думал, что мы справимся, а мы всё-таки выступили, и было бы приятно услышать, как скандирует толпа. И тут, пока мы это обсуждали, я услышал слабый голос, выводящий дискантом: « How long to see the song? » «Что это?» « How long … »
Дэннис Шихэн, наш тур менеджер, взял микрофон, спрятался под ограждением и пытался заставить толпу запеть, хотя никто его не просил. И постепенно они начали подпевать. Очень смешно! В монтаже не так заметно, что всё было организовано. Наверное, именно за это я и люблю рок-н-ролл – спонтанность и особый настрой. А ещё я люблю способы выражения, иллюзию, дым и зеркала – все эти шаманские штучки. Это такой огромный мешок различных стимулов, из которых рождается магия. Может быть, мой рассказ испортит кому-то впечатление, но если бы этого эпизода не было на диске « Under A Blood Red Sky », никто бы о нём и не узнал. Диск – это документальное свидетельство нашего турне, а поющая толпа – его кульминация.
Запись в Красных скалах стоила нам тридцать тысяч. Это были все наши сбережения. Те гастроли стали первыми, когда мы планировали хоть что-нибудь заработать, поэтому вложили в гиг в Красных скалах все деньги. От него очень многое зависело.
АДАМ: Это была очередная веха. Теперь мы могли сказать: «Да, мы добрались до уровня, когда уже можем посоревноваться. Мы вышли на старт».
ЭДЖ: Спортивная арена в Лос Анжелесе стала бы нашим самым значительным на тот момент шоу, но там всё слегка вышло из-под контроля. Наверное, главной проблемой было то, что мы вдруг стали более известной группой и начали собирать больше народу. А ещё я думаю, что Боно как исполнитель слегка заблуждался, считая, что ему нужно каким-то образом убедить зрителей в следующем: хоть мы и выступаем на таких известных сценах, всё осталось по-прежнему. Одним из способов доказать это были прыжки в толпу. Он делал это ещё чаще и вообще придавал большое значение физическому взаимодействию с людьми в зале, пытаясь разрушить барьер между исполнителями и аудиторией.
В тот вечер Боно собрался забраться на усилитель, а оттуда – на балкон, который охватывал кольцом весь зал. И вот он карабкается по оборудованию, не переставая петь, долезает до самого верха и осознаёт, что дальше пути нет. Он придумал всё это полное драматизма маленькое путешествие «в народ», а финишировать в нём не может. Каким бы импульсивным Боно ни был в свои лучшие времена, он куда более импульсивен и непредсказуем во время выступления. В такие моменты всякий здравый смысл его покидает, и он способен вести себя, как полный псих. В тот раз единственное, что пришло ему в голову, это сигануть с балкона, надеясь, что люди внизу его поймают. А высота там немалая, примерно целый этаж. Это вам не со сцены «нырнуть». От пола его отделяли около 20 футов (Прим.1). Я не поверил своим глазам – он взял и спрыгнул.
БОНО: В газете « Los Angeles Times » были снимки, где я прыгаю с двадцатифутовой высоты, а Роберт Хилберн написал заметку, заявив, что он никогда в жизни не видел более захватывающего зрелища…и более идиотского.
ЭДЖ: Хорошо ещё, люди внизу его таки подхватили. Это было очень впечатляюще. Момент, когда певец явно рискует жизнью, так доверяя своей публике, не забывается. Правда, потом возникла некая проблема: примеру Боно решили последовать ещё пара-тройка человек, стоящих у него за спиной, и я не уверен, что их ждала такая же мягкая посадка.
По счастью, насколько я помню, никто серьёзно не пострадал, но, мне кажется, этот инцидент лишний раз подчеркнул то, что я и так в глубине души всегда знал: ради удачного шоу Боно готов на всё. Этот инстинкт лицедея в нём настолько силён, что ничто его не остановит. Физический контакт с публикой является важной частью того, что делает наши концерты особенными. Это нечто личное, а не просто выпендрёж, когда мы готовы выступать перед кем угодно. Между группой и поклонниками U2 существует глубокое взаимопонимание, и Боно всегда придавал серьёзное значение своему тесному общению с аудиторией. Мы были только «за», просто думали, что при этом нельзя совсем забывать про здравый смысл, инстинкт самосохранения должен хоть как-то работать, а у Боно временами они отключались. Он ведь не гимнаст по природе, но, вынужден сказать, в то, что он вытворял во время выступлений, трудно поверить. Естественно, мы все боялись, что Боно по глупости убьётся, свалившись откуда-нибудь, но в первую очередь нас беспокоило, что может пострадать кто-то ещё. С точки зрения нашей команды, у Боно не было тормозов. Так что мы, что называется, поговорили начистоту.
БОНО: О подобных происшествиях всегда заявляли в полицию. Члены группы и менеджмент садились рядком и говорили, что так поступать нельзя. Но я физически активен, мне не комфортно инертно стоять перед микрофоном на своём положенном месте. Меня интересовало совсем другое кабаре, поэтому я притворялся виноватым: «Я больше не буду, ваша Честь».
ПОЛ: Обещать-то он обещал. Но, боюсь, окончательно с этим не завязал.
ЭДЖ: В июле 1983 у нас был месяц отпуска, поэтому мы с Эйслин решили воспользоваться возможностью и назначить день свадьбы. Денег у нас не было, поэтому приём оплачивал отец Эйслин. Мы решили не отступать от традиций и остановили свой выбор на церкви невесты – католическом храме в Блэкроке (Прим.2). 
Для этого потребовалось несколько раз беседовать с нашим священником, так как я протестант, и он хотел, чтобы мы ясно понимали суть вопроса: все дети должны воспитываться в католической вере, и если Эйслин когда-нибудь выйдет за рамки бюджета, закупаясь в бакалейной лавке, я не стану беситься. Таким образом, вооружённые всеми необходимыми знаниями для совместной жизни, 12 июля мы официально стали мужем и женой. Медовый месяц мы провели в Шри-Ланке. Вначале всё было замечательно, а потом там началась гражданская война. Пару дней мы провели на нервах, пытаясь вернуться в свой отель после какой-то экскурсии. Когда мы, наконец, туда добрались, вынужденные ехать по безлюдным дорогам, потому что в полдень начинался комендантский час, то обнаружили, что всех иностранных гостей уже вывезли. Пришлось ждать ещё несколько дней, чтобы сесть на самолёт и улететь домой. Всё это не предвещало ничего хорошего нашему браку.
В мой двадцать второй день рожденья, в августе, мы выступали на ипподроме в Феникс парке в Дублине. На концерт пришло двадцать тысяч человек, а разогревали нас Eurythmics и Simple Minds . Потрясающая программа – настоящее шоу героев-победителей, которые вернулись домой, завоевав весь мир. Площадки, на которых мы обычно выступали, по размеру и рядом не стояли с этим ипподромом. Это был один из тех фантастических случаев, когда ты играешь перед соотечественниками и просто не можешь налажать. Там присутствовали все, кого мы знали. За сценой тусовался Джимми Райли, барабанщик из Stiff Little Fingers (Прим.3), который ещё не оправился после смерти брата, убитого десантником, когда он убегал от патруля в западном Белфасте, на католической территории. Нашим тур менеджером в то время был другой «северный ирландец», протестант по имени Тим Николсон, чей брат служил в Британской армии. Меня поразило, что Джимми и Тим мирно болтают о музыке в нашей гримёрке в то время, как их братья, случись им повстречаться, стали бы заклятыми врагами. Музыка объединяет людей, как ничто другое.
БОНО: Эти «домашние» шоу были, как большая свадьба, на которую ты неизбежно забываешь пригласить какую-нибудь тётушку или дядюшку, после чего они отказываются с тобой разговаривать. Там всегда кто-нибудь устроит скандал, напьётся или забеременеет, и это только за сценой, не говоря уж о пленэре. Это грандиозные семейные сборища. Я вытащил на сцену отца, и он стоял там с улыбкой до ушей. Думаю, он гордился мной. Я делал то, чего не удалось ему – жил за счёт своего дара, а не просто трудился в поте лица. Это был очень, очень счастливый момент.
ЭДЖ: Мы проехались с гастролями по Японии, такой непохожей на все страны, в которых я побывал. В Японии лучше всего понимаешь, что такое «битломания». Степень восторга японцев была просто непостижима; японские тинэйджеры преследовали нас всюду: и на железнодорожных станциях, и в холлах гостиниц. Их отношение казалось абсолютно непропорциональным нашей музыке. Мне иногда кажется, что японцы воспринимают западную музыку и культуру как мультфильмы – настолько их собственная культура отличается от нашей.
БОНО: Я не верил своим глазам. Для японцев мы всегда были «мальчиковой», а не «мужской» группой. Когда мы уезжали из аэропорта, фанаты вопили, и куда бы мы ни направлялись, нас ждали визжащие девчонки: в гостинице, за дверцами лифта, в поезде Синкансэн (Прим.4) в Токио. Мы сидели в этом сделанном из хрома и пластика сверхскоростном суперэкспрессе, прибывающем на вокзал в Токио, и вдруг погасли все огни. Ничего не было видно, а колёса невероятно скрежетали. 
А потом я понял, что это не колёса, а тысячи и тысячи фанатов, которые встречали поезд и теперь прижимали лица к стёклам, облепив окна так, что нам ничего не было видно. И ещё помню, как они кричали что-то вроде «Рэрри». То есть, «Боно», «Эдж» и «Адам» я тоже слышал, но чаще всего это было «Рэрри». Выйдя из поезда, мы с Ларри от страха дали дёру, а все эти девчонки-подростки кинулись вслед за нами. Мы скатились по ступенькам вокзала, а они сыпались следом, наталкиваясь друг на друга и падая. Это была ужасная сцена. Мы выбрались на улицу, увидели такси и залезли в него. Фанатки тут же окружили машину, стуча по крыше, а водитель просто сидел и таращился на всё это. Ларри обернулся и заорал: «Пошёл-пошёл-пошёл!» Такси тронулось с места, и, отъехав примерно на милю, водитель заговорил с нами по-японски. Мы с Ларри переглянулись: «Ты знаешь, куда мы едем?» «Нет, а ты?» Просто Лорел и Харди! (Прим.5) Потом водитель протянул руку за деньгами, но у нас их не было. Тогда он страшно разозлился и попытался остановить машину, чтобы выкинуть нас наружу. Но, в конце концов, когда мы пообещали ему большие деньги (или пригрозили побить), он каким-то образом нас понял и привёз обратно на вокзал.
ЛАРРИ: Ну да, повизжали чуть-чуть. У отеля стояло девчонок двадцать. Для «мальчиковой» группы это не о чём. Но что-то такое девчонки там творили, и это произвело огромное впечатление на остальных трёх членов группы. Я чувствовал себя немного не в своей тарелке, но одновременно с этим был польщён. Уже само пребывание в Японии ошеломляло. Мы словно попали на съёмки «Бегущего по лезвию бритвы». Всё было так дорого, что мы не могли себе позволить питаться в гостиницах или ресторанах. Чтобы выжить, приходилось таскать еду из гримёрки. В тот раз с нами были подруги и жёны, и я помню, как нас с Энн останавливали на улице школьники и просили сфотографироваться с ними. К славе U2 это не имело никого отношения, просто мы оба были блондинами. Думаю, мы стали частью их антропологических занятий.
БОНО: Во время той поездки мы побывали на Гавайях, где дали один концерт. Я никогда не бывал в таких экзотических местах. До дома – тысячи миль. В меню ресторана гостиницы «Кахала Хилтон» было вино стоимостью десять тысяч долларов за бутылку. Совсем недавно там жил Рональд Рейган. Помню, я размышлял: «Откуда за моим окном дельфины?» Такая вот гостиница, где по каналам плавают и прыгают дельфины. Для меня, убеждённого кальвиниста, это был конец света, почти что тот самый край, до которого доходишь, сбившись с пути. Я копался в себе и думал: «Почему меня всё это не радует? Почему мне так плохо? Тут же весело». Наверное, во мне просто говорили культурные загибы и отсутствие привычки воспринимать успех как нечто абсурдное. Я пытался ответить на это по-своему, оставаясь «в колее» и сочиняя песню о Мартине Лютере Кинге. Песню мы написали. И тема, и припев « Pride ( In the Name of Love ) » родились в результате саундчека на Гавайях. Примерно в это же время я познакомился с одним журналистом из « Rolling Stone », который сыграл главную роль в прорыве U2 в Америке. Его звали Джим Хенке, и он подарил мне две книги, одна из которых, « Let The Trumpet Sound », была биографией доктора Кинга, а вторая рассказывала о Малколме Иксе (Прим.6). Эти книги рассматривали две противоположные точки зрения на гражданские права – насильственную и ненасильственную – и сыграли очень большую роль в моей жизни. Работа над следующим альбомом началась там, на Гавайях, когда я размышлял о том, как человек жесток по отношению к своему собрату, а дельфины всё проплывали мимо моего окна.
примечания
2. Блэкрок ( Blackrock ) – южный пригород Дублина, расположенный на побережье.
3. Stiff Little Fingers — британская панк-группа из Белфаста, Северная Ирландия , которую некоторое время называли «ирландскими Clash» за взрывной драйв, политизированность и симпатию к музыке регги.
4. Синкансэн или «поезд-пуля» ( Bullet train ) – высокоскоростная сеть железных дорог в Японии, предназначенная для перевозки пассажиров между крупными городами страны.
5. Лорел и Харди ( Laurel and Hardy ) — Стэн Лорел и Оливер Харди, американские киноактёры, комики, одна из наиболее популярных комедийных пар в истории кино.
6. Малколм Икс ( Malcolm X, настоящая фамилия – Литл ( Little ) – афро-американский борец за права темнокожих, мусульманин, идеолог движения «Нация ислама». Оппоненты обвиняли его в пропаганде расизма, антисемитизма и жестокости. Убит перед публичным выступлением в Гарлеме в 1965 году.
I / II / III / оглавление