I / II / III / оглавление
ЭДЖ: Комната осталась в моём полном распоряжении, и я записывал всё, что делал, на четырёхдорожечный кассетник. Те две недели стали для меня, как для сочинителя, чем-то вроде прорыва. Я далеко продвинулся с « New Year's Day », работая над партией баса для Адама (которая получилась такой классной) и записал черновые демо-версии « Seconds » и « Drowning Man ». Первый вариант « Sunday Bloody Sunday » родился одним особенно тоскливым днём, когда я в одиночестве сидел в маленьком домике у моря, и ничего не клеилось. Перед этим мы крупно поругались с моей подружкой, потому что я сидел и работал, тогда как остальные были в отпуске. Из-за всего этого я уже подумывал, что, может быть, действительно стоит отдохнуть, а не тратить время на очевидно тщетные попытки стать настоящим песенником. Единственное, до чего я тогда додумался, - это выплеснуть свой страх, отчаяние и отвращение к самому себе в музыкальной теме. Я взял гитару и выпустил свои чувства наружу. Это был просто скетч, набросок, без названия и припева, зато с одной строчкой текста и сюжетом. Если я правильно помню, начиналось всё так: « Don't talk to me about the rights of IRA, UDA … » (Прим.1). Это была настоящая антитеррористическая песня.
БОНО: Я решил противопоставить событие, произошедшее в действительности и известное в Ирландии как «кровавое воскресенье» (когда безвинных участников марша протеста расстреляли десантники Британской армии), пасхальному воскресенью, которое является главным праздником для обеих враждовавших в нашей стране конфессий, католической и протестантской. Это была провокация, но, мне кажется, в полной мере мы её не осуществили, лишь намекнули. Многие наши песни отличали глубокие мысли, но выразить всю их многогранность нам пока было не по зубам. Красноречивость « Sunday Bloody Sunday » скорее в музыкальной гармонии, нежели в силе слова.
ЛАРРИ: Песни стали менее бессвязными, приобрели более чёткий рисунок. Эдж в действительности взял на себя роль музыкального руководителя, а Стив Лиллиуайт стал понимать порядок действий и, кажется, чувствовал себя увереннее в качестве продюсера. Это вовсе не значит, что всё происходило легко и просто. Что касается « Sunday Bloody Sunday », то у Эджа был гитарный риф, у Боно – отдельные строчки, и с этим мы отправились в студию. Мы вообще всегда начинали записываться до того, как сочиняли весь материал. Сначала обычно были репетиции, потом включался красный цвет, и начиналась запись. Если что-то шло не так, мы возвращались на базу и репетировали снова. Потом «Всё, мы готовы». Так оно и продолжалось.
Помнится, я играю свою партию, а Боно говорит: «Не так, тут раньше было по-другому». Я отвечаю: «Да нет, всё, как было». Он настаивает: «А я говорю, не так». Начинается длительная перепалка на тему, так я играл три прогона тому назад или не так. Это напомнило мне знаменитую студийную пленку The Troggs (Прим.2). Боно решил, что я сыграл одно, а я точно помнил, что сыграл совсем другое, и, естественно, проверить это было нельзя, потому что записи тоже не было. Но это не помешало нам потратить несколько часов на споры. После этого случая было принято решение записывать все и всегда.
БОНО: Не все песни U2 обязательно строятся вокруг гитарной партии или даже мелодии. Ключевым моментом могут быть и ударные. Так в « Sunday Bloody Sunday » именно барабаны Ларри формируют песню.
ЛАРРИ: Тут чувствуется влияние маршевого оркестра. Военный барабанный бой. Год, проведённый в Post Office Workers Band, наконец-то окупил себя.
ЭДЖ: Я одолжил у кого-то фендеровский усилитель. Звук, пропущенный через него, становится холодным и жёстким. Мы хотели, чтобы музыка была более приземлённой, поэтому сознательно не использовали эффект эха.
АДАМ: Нам хотелось чего-то более грубого, вызывающего, скорее уличного, чем стадионного. Мне кажется, в нашей манере исполнения уже чувствовался «стадионный» масштаб и способность на серьёзные дела, и люди начали это улавливать. В случае с « Sunday Bloody Sunday » мы попытались быть более сдержанными.
ЛАРРИ: Стив очень хотел, чтобы я играл под метрономную дорожку, а у меня эта идея совершенно определённо энтузиазма не вызывала. Я наивно полагал, что любой барабанщик, честно зарабатывающий себе на хлеб, способен держать ритм. Но однажды во время поездки в Лондон мне посчастливилось столкнуться с Энди Ньюмарком, ударником, который мне очень нравился. Я поделился с ним своей проблемой и рассказал, что почувствовал, когда меня попросили предать «моё творчество». Он широко улыбнулся и сказал, что никогда не играл без метронома. И всё. Я вернулся в Дублин со своим новоприобретённым знанием, и записываться внезапно стало гораздо проще.
ЭДЖ: Однажды утром, по дороге на базу, я стоял на автобусной остановке с гитарой в руках. На остановку пришёл парень лет девятнадцати, со скрипичным футляром под мышкой. Он обратился ко мне: «Ты ведь из U2 , да? Вы никогда не думали задействовать в своей музыке скрипку?» Спустя три дня Стив Уикэм уже сидел со своей скрипкой в студии Windmill Lane. Кажется, это была его первая запись, но результат оказался фантастическим – настолько позитивной энергетикой обладал этот человек. Он провёл в студии всего полдня, но за это время мы успели записать « Sunday Bloody Sunday » и « Drowning Man ».
БОНО: Основа « Drowning Man » - это минусовка Эджа и бас Адама. Там какой-то неясный ритм, кажется, 5/8, а я импровизирую «под Ван Моррисона», самозабвенно завывая в библейской манере. Тексты я по-прежнему вымучивал. Записывать их в блокнот мне не нравилось. Бывало, проснусь ночью в позе эмбриона, и Али меня спрашивает: «Что случилось?» «Лень вылезать из кровати». А она: «В смысле, тебе писать неохота?» К тому моменту я ещё не успел полюбить печатное слово. Я силком заставлял себя взяться за перо, и получалось плохо, как будто всё во мне восставало против этого. Али буквально выпихивала меня утром из постели и всовывала в руки ручку.
Мне было очень одиноко писать тексты. Я всегда поощрял к этому Эджа, однако он не проявлял особого интереса, хотя и сочинил несколько строчек для « Seconds », возможно даже первую: « It takes a second to say good bye » (Прим.3). « Seconds » особенно актуальна сейчас: она о том, что когда-нибудь какой-нибудь житель одной из западных столиц доберётся-таки до атомных разработок и в своей квартирке создаст бомбу в чемоданчике. Эта мысль появилась на двадцать лет раньше, но я бы назвал её не пророчеством, а очевидным фактом.
ЭДЖ: Я пою первую строфу, вероятно, потому что сам её и написал. Мне вообще-то представлялось, что это будет делать Боно, но он сказал: «Пой её сам, а я сочиню следующую» и придумал вторую строфу, которую и спел.
БОНО: Обожаю, когда Эдж поёт. Наши голоса путают.
АДАМ: « New Year's Day » родилась из саундчека. Я пытался сыграть песню Visage « Fade to Grey » , соблюдая правильный интервал. Иногда наши ошибки становятся нашими лучшими находками. Мы много времени потратили, чтобы объединить то, что у меня получилось, с клавишной партией, а потом сочетать эти переходы с мелодией. С точки зрения процесса написания песен, это по-прежнему похоже на басовую партию, ищущую музыкальную тему.
БОНО: Это просто убойная басовая партия, и настоящий ключ к разгадке тут – причёска Адама. Вернувшись из Лондона, он решил, что слегка подпал под влияние неоромантизма (Прим.4). Так что послушайте « Fade to Grey » в исполнении Стива Стрейнджа (Прим.5), и вы кое-что поймёте про « New Year's Day ». Но эта басовая партия куда лучше всех остальных, придуманных в тот период.
ЛАРРИ: Когда я слышу « New Year's Day » по радио, то невольно думаю: «Какая всё-таки классная песня и какие неинтересные и плоские барабаны!» Поработай я над ней чуть больше, можно было бы придумать что-нибудь позаковыристей. Помню, как-то раз я подслушал разговор двух парней (явно ударников). Я где-то сидел, и включили « New Year's Day ». Они начали её обсуждать и сказали: «Ну и скука эти барабаны – бу-бу-бу и бу-бу-бу!»
БОНО: С текстом там полный бардак. Мне представляется Лех Валенса, руководитель профсоюза «Солидарность» в Польше, стоящий в снегу (Прим.6). Это чувство, что мы, решив оставить группу во имя Господа, хотели начать всё сначала и начали, обновлённые, освежённые, повторяя тему, которая будет сопровождать нас всю оставшуюся жизнь: « I will begin again » (Прим.7). Снег как образ капитуляции и защиты и эти мимолётные вкрапления сюжета, которые на самом деле не что иное, как оправдание общей темы: Леха Валенсу сажают в тюрьму и его жене не дают свиданий. Потом, когда песня уже была записана, средства массовой информации объявили, что в Польше в первый день нового года вводится военное положение. Невероятно! Я написал пять или шесть строк для этой песни, не складывая их в стихи. Несколько разных дорожек с разными текстами, и Стив Лиллиуайт сам выбрал то, что вы слышите сейчас. Но всё было придумано прямо перед микрофоном. Сплошная глоссолалия! (Прим.8) « Отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою» (Прим.9). Вот где мы находились. Мы были, как квакеры, сидящие кружком и ждущие, когда нас направит Святой дух. Горстка безумцев, но безумцев правых.
АДАМ: В Дублин приехали Kid Creole and the Coconuts, опытные музыканты из Нью-Йорка. Мы пригласили их трубача поработать с нами над песней под названием « Red Light ». Нам казалось, что труба придаст группе свежее звучание.
БОНО: Вокалистки тоже пришли. Три «кокосинки» (Прим.10). Ну они и зажгли! Всех прошиб пот, температура в студии подскочила неимоверно. Для пущего эффекта мы включили красную подсветку, и одна кокосинка сняла кофточку и пела в чём-то вроде лифчика для балерины. У чуваков из Ирландии в зобу дыханье спёрло.
ЭДЖ: В последний день мы просидели в студии всю ночь, то есть, до шести утра, но одной песни всё равно не хватало. И тут к нашему ужасу заявились музыканты из Minor Detail. Они зарезервировали студию с восьми утра и приехали пораньше, чтобы подготовиться к старту. Мы им: «Но у нас ещё альбом не дописан. Мы тут сидим уже восемь недель, и сегодня последнее утро. У вас на восемь? Вы что, шутите? Может, дадите нам ещё немножко времени?» Но они и слушать ничего не хотели. Два часа, и баста. И мы сказали: «Ну что ж, нам нужна ещё одна песня. Какая?»
Мы когда-то придумали, а потом отложили в сторону один мотивчик с отличной басовой партией, вокруг которой можно было плясать, но слегка тяжеловесной обработкой со странными кусками и ритмическими переходами. Мы так и не смогли сделать из него связной композиции. Кто-то из нас предложил: «А давайте-ка откопаем эту гармонию и попытаемся из неё что-нибудь слепить». Мы решили просто вырезать те куски, которые «не катили», и Стив по-быстрому поправил несколько дорожек, вырезав всё, что не вязалось с общей идеей. Получилась несколько необычная мелодия, послушав которую, мы задумались: «И что теперь?» Боно говорит: «Сделаем из неё псалом», открывает Библию и находит Псалом 40: «Вот! Поехали!» За последние сорок минут мы дописали недостающие куски гармонии, Боно это спел, и всё было смикшировано. И буквально сразу после завершения работы над миксом мы вышли за порог навстречу входящей следующей группе.
БОНО: Изумительная басовая партия и ещё одна грандиозная мысль. Я тогда ещё не осознавал, что псалмы созвучны блюзу и что мы наткнулись на настоящий кладезь идей, но скандирование « How long how long must we sing this song » (Прим.11), родившееся из этого источника, было подхвачено толпами людей по всему миру и достигло пика во время концертов Live Aid (Прим.12). Весь день, когда уже отзвучали песни Queen и Дэвида Боуи, мы слышали из толпы « How long how long ». Уверен, кое-кто думал: «Когда же они уже закончат свою грёбаную песню?» Но она просто стала лейтмотивом раздражения на весь мир: « How long how long must we sing this song ».
ЛАРРИ: Мы чувствовали, что этот альбом особенный: работая над ним, мы выложились по максимуму, и в нём нет ни одной недоработанной песни. Было такое ощущение, что мы достигли поставленной цели.
БОНО: Пока мы записывали War, я купил себе первую машину. Это был подержанный Фиат Uno 127. Важнейший этап в моей жизни – прощай, автобус! Однажды вечером выезжаю я из дома на Седарвуд Роуд, направляясь в гости. На заднем сиденье лежит бутылка вина, на мне - шуба из искусственного меха и ковбойские сапоги с кубинскими каблуками (Прим.13). Идёт дождь. На повороте я вдруг соображаю, что забыл про ремень безопасности и, не останавливаясь, начинаю его искать. Плохой план! Оторвав глаза от ремня, я вижу, что на полной скорости еду прямо в телеграфный столб. Пытаюсь затормозить, но каблуки мокрые, и нога соскальзывает на педаль газа. В тот момент я осознал, что каблуки – не лучшая обувь для вождения. Я на полной скорости вписался в столб сразу после того, как пристегнулся. Удар был невероятной силы, потому что столб повалился поперёк дороги. Я его сшиб. Через него проходили электрические и телефонные провода, так что вся округа оказалась без телефона, а многие – ещё и без электричества. Я вылез из машины. На мне – ни царапины, даже шока нет, просто странное ощущение. Правда, лежащая сзади бутылка накатила мне по затылку, и теперь вино стекало по шубе тонкими струйками. И тут все эти божьи одуванчики, разговаривавшие по телефону и слышавшие удар, вышли на улицу и начали скапливаться вокруг машины и поп звезды в шубе и на высоких каблуках, от которой разило вином – всё просто, с их точки зрения. И чем больше до меня доходило, что они думают, тем лучше я осознавал, что пора брать руки в ноги и валить отсюда прямиком в полицию, чтобы подышать там в трубочку. Я отправился к своему другу Регги Мануэлю с просьбой отвезти меня в полицию. Это оказалось небыстро, потому что в нескольких отделениях отказались со мной разговаривать, что странно. Но когда Рег привёз меня обратно к машине, я понял, что происходит нечто ужасное: там была целая толпа народу, полиция, «скорая». Столб приподняли, а под ним оказались мистер и миссис Корлесс. Господи! Я не помнил, чтобы они там были. Наверное, у меня всё-таки был шок.
Однако выяснилось, что когда я врезался, их там действительно не было. На самом деле всё произошло так: через десять минут после аварии они стояли возле машины, обсуждая случившееся. Столб лежал на дороге, и повсюду валялись оборванные провода. Мимо проезжала какая-то машина, очень медленно, потому что водитель рассматривал место аварии, и колёса запутались в проводах. Кончилось тем, что он стал помогать реанимировать столб и зашиб бедных старых Корлессов. Несмотря на то, что меня в этот момент там не было, мне всё равно предъявили иск, потому существовало нечто, о чём я не подозревал: нельзя покидать место аварии. Надеюсь, что обрадую вас – Корлессы выжили.
АДАМ: Мы сделали видеоклип на « New Year's Day ». По сюжету требовался снег, и режиссёр предложил снимать в северной Швеции. Всё было очень просто: мы стояли в снегу и играли, но были так закутаны, что нас почти не видно. 
Разве что Боно не стал надевать никаких меховых шапок и вообще остался без головного убора – по его представлениям, снимаясь в клипе, надо выглядеть самим собой. Мне кажется, на нём даже термобелья не было, только те вещи, что он надел, вылетая из Дублина.
ЭДЖ: У Боно губы почти насквозь промёрзли. Если присмотреться, у него рот едва открывается. Но клип получился героическим, есть в нём нечто, что рождает в воображении образы доктора Живаго и европейских зимних пейзажей. Меня все время спрашивают: «Сложно было ездить на лошади во время съёмок?» Приходится признаваться, что эти сцены были сняты на следующий день после нашего отъезда. На самом деле, четыре всадника – это женщины, одетые, как мы.
ПОЛ: « New Year's Day » попала в десятку лучших хитов в Великобритании в январе 1983 года. А в марте вышел альбом War и тут же поднялся на первое место в английских чартах. Мы стали популярными.
БОНО: Ничто не может сравниться с тем состоянием, когда ты – первый. Ни-что! Это лучше, чем второй. Мы остановились в гостинице «Портобелло» в Лондоне, которую я обожал. После одного из лондонских гигов собралась тусовка, народ пил вино, и сквозь общий шум доносился низкий голос Пола МакГиннесса, который говорил по телефону с Америкой. Он звонил на радиостанции, договариваясь, чтобы « New Year's Day » включили в ротацию и крутили почаще. Наш хит в Штатах! Он на первом месте в Британии, а теперь его ещё услышат и в Америке. Во всём мире не найдётся чувства, похожего на это. Все ужасные вещи, которые когда-либо приключались в твоей жизни, больше не кажутся ужасными в такой момент.
ЭДЖ: Когда зашёл разговор о том, что делать для организации тура в поддержку War , мы решили приложить больше усилий, чем перед предыдущими гастролями, которые были начисто лишены даже какого-либо намёка на дизайн или визуальное выражение общей идеи. Поэтому мы нашли художника по сцене и обрисовали ему некоторые из своих замыслов. Он придумал для нас простой, но очень элегантный проект с тремя белыми флагами.
АДАМ: Я не до конца понял эту концепцию с белым флагом. Воинствующие пацифисты. Вероятно, она говорила о нас больше, чем мы сами думали: мы – реформаторы из мира музыки и настолько верим в то, чем занимаемся, что готовы встать под белый флаг. Также вероятно, что на подсознательном уровне мы это и ощущали, но на деле мне просто нравился сам белый флаг, как элемент театральности и как он заполощется на ветру.
ЭДЖ: Некоторую ответственность за флаги мне придётся взять на себя. Во время турне « October » мы выступали на европейских фестивалях в качестве молодой талантливой группы, и Боно по обыкновению нырял в толпу и творил все те вещи, которые приводили в ужас Пола МакГиннесса. Однажды он схватил один флаг и начал им размахивать. Толпа обезумела. После концерта я сказал Боно: «Вообще-то, это интересно. И какая эффектная агитация!» Белый флаг казался прекрасным символом применительно к альбому, одна из песен которого называлась « Surrender » (Прим.14), и наши стяги стали главной фишкой всего турне.
БОНО: Флаги были и на концертах, и на видео. С точки зрения производства это дёшево, а резонанс даёт огромный. Мы не могли себе позволить дорогих световых эффектов, но при этом всегда искали пути самовыражения, отличающиеся от стандартных, и белые флаги стали прекрасным зрительным «манком». Кажется, у нас даже был специальный сценический вентилятор. По мере роста нашей популярности, некоторые посчитали, что мы немного увлеклись, углядев в нашем творчестве некую параллель с « Onward, Christian Soldiers » (Прим.15). Если смотреть на нас с этой точки зрения, то мы действительно чуть переусердствовали. Но это было ненамеренно. Мы воинствовали ради мира, отсюда и ботинки, и квазивоенная одежда – агрессивный отказ от насильственных методов. Но мы не рассматривали всё это, как крестовый поход.
ЭДЖ: Вскоре после окончания работы над альбомом мы выступали в Белфасте и немного нервничали по поводу того, как там примут « Sunday Bloody Sunday ». Боно, не предупредив нас заранее, обратился к аудитории: «Сейчас мы споём для вас песню. Если она вам не понравится, мы больше никогда не будем её исполнять. Она называется " Sunday Bloody Sunday ». Мы понятия не имели, что за этим последует.
АДАМ: Наверное, Боно так это понимал. Он – певец и находился на передовой.
ЭДЖ: Зал пришёл в неистовство, песня вызвала крайне положительный отклик. Это был очень важный момент. Когда мы играли такие песни живьём, реакция всех, включая меня самого, становилось материальной, осязаемой. Мы осознавали, что несём какое-то бремя. Мне потребовалось долгое время, чтобы привыкнуть к этому. Помню, я трясся, как осиновый лист, когда сходил со сцены. Во время того турне у нас было несколько ярких выступлений, и Боно почти всегда в буквальном смысле слова отдавал себя на растерзание толпе.
ЛАРРИ: Подход Боно был таков: «Если я хочу, чтобы аудитория пошла за мной, мне придётся взять её за ручку. И если для этого мне нужно спуститься и вбить в них покорность, я это сделаю. Я заставлю эту толпу подняться и ответить мне. Я вообще сделаю всё, что потребуется». В некотором роде я бы предпочёл, чтобы он стоял на сцене и пел, давая возможность музыке сказать всё за себя, но правда заключалась в том, что для этого мы не слишком хорошо умели играть, и поэтому нам нужно было, чтобы Боно проделывал все эти трюки.
АДАМ: Никто не просил его вести себя на сцене с таким размахом, но когда он это делал, чувствовался эффект. От Боно исходила мощнейшая энергия, но он не был самым очевидным в мире кандидатом для лазанья по лесам, и его чувство равновесия и умение ориентироваться были не как у гимнаста.
БОНО: Самое смешное заключается в том, что я боюсь высоты. Но когда играет музыка, этот страх пропадает, и я творю глупости. « Electric Co » была примечательной песней: мы там в какой-то момент ударялись в свободную импровизацию, я пел куски из чужих песен и куда-нибудь исчезал. Это был способ привлечь внимание людей, стоящих в задних рядах, которые обычно просто пьют пиво, едят хот-доги и разговаривают с подружками, пытаясь разглядеть нескольких козявок на сцене. «Похоже, он пытается покончить с собой! Он лезет на самый верх лесов. А теперь, смотри, бежит по крыше!»
АДАМ: Нас не оставляло беспокойство: «Ну, всё, его понесло! Неужели заберётся?» А кругом темно. Боно лезет на верхотуру, а ты только надеешься, что ничего не случится, что он не сорвётся, не убьётся и его не парализует. Тебе вовсе не нужно, чтобы он так рисковал ради группы, но он и слышать ничего не хочет.
БОНО: Я обожал эти голубые автобусы. Мне нравилось уезжать в таком после гига, спать в нём, ехать со свистом по американским дорогам, останавливаться на стоянках для грузовиков посреди ночи, чтобы выпить кофе и ощущать близость всей нашей команды.
ЭДЖ: Традиции «Дороги 66» (Прим.16) живут и процветают. Мы классно проводили время! Проезжая через графства, где был запрещён алкоголь, мы, парни из Дублина, были потрясены: «Ух ты! В Америке ещё остались уголки, где действует «сухой» закон». Существуют вещи, о которых ты просто ничего не знаешь. Например, приезжаешь из одного штата в другой и на каждом втором углу встречаешь рекламу фейерверков. Во многих частях Америки фейерверки запрещены, а вот в таких укромных местечках продаются. Когда вот так путешествуешь по Штатам, видишь, насколько они на самом деле отличаются друг от друга. Представление о том, что их культура однородна, в корне неверно. Там сотни культур. Та гомогенизация Америки, над которой так часто насмехаются европейцы, на самом деле есть, странным образом, торжество противоположностей. Это триумфальная победа в поиске чего-то общего между такими различными этническими, религиозными и географическими единицами, которые и формируют Соединённые Штаты Америки. Эта страна даже более разнопланова, чем Европа, потому что природа её варьируется от тропической Флориды через западные пустыни и до промёрзших северных территорий. Пол МакГиннесс понял одну из величайших вещей про Америку: чтобы её завоевать, нужно, самое главное, туда приехать и посетить все эти места. Так мы и поступили. Нас иногда заносило в такие части страны, которые никогда не видали ни одной европейской группы, тем более нашего направления. Мы действительно начали с нуля. Когда мы первый раз выступали в Техасе, мы «разогревали» конкурс мокрых футболок в какой-то жуткой пивнушке при торговом комплексе в Хьюстоне. Это была великолепная кривая обучения. Мы постигали азы игры «вживую», а ещё обнаружили, что Америка – это страна с очень разными взглядами на мир.
ПОЛ: Жизнь на колёсах во времена без мобильной связи кардинально отличалась от нынешней. Бесконечные часы проходили в почти полной тишине. Не было ни непрекращающейся болтовни с друзьями и близкими, ни постоянных переговоров. Деловые вопросы откладывались до того момента, когда автобус останавливался на дозаправку и можно было сделать два-три важных звонка, а потом снова вернуться на своё место. Такие звонки ценились на вес золота.
БОНО: Однажды ночью мы ехали в автобусе. Кажется, перед этим праздновался чей-то день рожденья, может быть, даже Адама. Все уже спали, кроме самого Адама, потому что он наелся торта и прочей всячины. И вот посредине ночи меня разбудили вопли водителя. Голый Адам в полном душевном смятении пытался сойти с автобуса на скорости сто десять км/час. Он просто хотел сходить «по нужде», не понимая, где находится. Это было что-то.
ЛАРРИ: Думаю, что эта легенда о попойке Адама слегка преувеличена. Всё дело в том, что по сравнению с остальными членами группы любая слабость могла показаться чрезмерной. Если оценивать поведение Адама по десятибалльной шкале, то он бы даже на шкалу не попал. Если и существовала какая-то проблема, то она заключалась в том, что в группе у Адама не было сообщников, поэтому среди тех, с кем он в конце концов стал тусоваться, попадались видавшие виды дорожные бойцы-прохиндеи. Но ведь больше ему не к кому было приткнуться. Ведь мы-то даже не пили. Представьте себе, что вы попали в лавку сладостей, а эти чуваки даже понюхать их не хотят. Поистине странные времена!
БОНО: Мы двигались совсем по другой орбите. Что касается секса и наркотиков, то время от времени у нас появлялось ощущение, что они где-то рядом, но просто это всё не было частью нашего мира. На самом деле, мы общались с лучшими людьми, и самое плохое, что можно было о них сказать, это то, что они носили шёлковые пиджаки с номером радиостанции на спине.
ЭДЖ: В тот момент я начал размышлять о рок-звёздах, как таковых, и часть меня думала: «Ну нет, не думаю, что я на это куплюсь». Я не доверял подобному восприятию себя и всего мира, этому культу знаменитостей (или как там оно называется). Я обожал то, чем занимался, но сам ярлык звезды мне не нравился. Я был счастлив уже тем, что писал песни, играл на гитаре, и вообще думал обо всём этом скорее, как о работе, чем о чём-то еще.
ЛАРРИ: Для меня успех заключается в отсутствии необходимости самому таскать и устанавливать барабаны.
примечания
1. «Не говорите мне про права ИРА и АОО…» (англ.) (АОО - Ассоциация обороны Ольстера, террористическая протестантская организация, оппонент ИРА).
2. Архивная пленка из студии, на которой вокалист некогда популярной австралийской группы The Troggs Рег Пресли долго и нецензурно ругается с кем-то из музыкантов.
3. Нужна секунда, чтобы попрощаться (англ.)
4. Неоромантизм - музыкальное направление, возникшее в Великобритании в начале 1980-х годов как альтернатива аскетичной во многих своих проявлениях панк -культуре, и (как часть новой волны ) оказавшее заметное влияние на развитие английской поп-и рок-сцены. Представители- Visage, Spandau Ballet, Culture Club, Ultravox.
5. Стив Стрейндж ( Steve Strange ) – фронтмен « Visage ».
6. В конце 1981 года режим генерала Войцеха Ярузельского объявил «Солидарность» вне закона, и Валенса был заключен в тюрьму почти на целый год.
7. Я всё начну сначала (англ.)
8. Глоссолалия - явление, когда говорящий произносит бессмысленные слова и их сочетания, сохраняющие некоторые признаки речи .
10. Coconut ( англ.) – кокосовый орех.
11. Сколько ещё раз нужно спеть эту песню? (англ.)
12. Live Aid - международный благотворительный музыкальный фестиваль, состоявшийся 13 июля 1985 года с целью сбора средств для помощи пострадавшим от страшного голода в Эфиопии. Основными площадками стали стадион Уэмбли в Лондоне и стадион им. Кеннеди в Филадельфии.
14. Surrender ( англ.) – капитуляция.
15. «Вперёд, Христово воинство» - гимн Армии спасения.
16. «Дорога 66» - американский телесериал 1960х годов о том, как двое молодых людей путешествуют по Америке, символизируя неуемную юность, пытающуюся найти смысл жизни.
I / II / III / оглавление