I / II /III / оглавление
БОНО
МЫ СНЯЛИ СВОЙ ПЕРВЫЙ ВИДЕОКЛИП, «ГЛОРИЯ», НА БАРЖЕ В ДУБЛИНСКИХ ДОКАХ. КАК ВЫЯСНИЛОСЬ, ЭТО БЫЛ ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ШАГ.
ПОЛ: Наверное, из-за моего кинематографического прошлого группа предполагала, что я сам захочу снимать клип, и не испытывала при этом никакого энтузиазма. Но для меня они были клиентами, а не возможностью попробовать свои силы в качестве режиссёра. Мы всегда по возможности приглашали лучших клипмейкеров.
ЛАРРИ: Я ничего не смыслил в видеоклипах, как, впрочем, и все остальные. Как раз перед съёмками я купил себе пару красных ботинок « Doc Marten » (Прим.1), которые обошлись мне в пятнадцать фунтов, немалые деньги по тем временам. А в клипе была сцена, в которой режиссёр, Мерт Авис, попросил меня прошлёпать по луже. Я говорю: «Да у меня ж ботинки намокнут». «Угу, это нам и нужно», отвечает он. Ну уж нет! Мочить ботинки я отказался.
БОНО: Когда мы отправились в Америку на гастроли, сложилась некая странная ситуация. В одних городах мы по-прежнему играли в клубах. «Глория» там не получила ротации на радио, и положение наше выглядело довольно шатким. А в других к нам приходила тысяча или две тысячи человек, и бронировали театр, чтобы все поместились. В Лос Анжелесе вообще собралось больше четырех тысяч, так что мы выступали в Hollywood Palladium. Как потом выяснилось, те города, где мы собирали толпы, являлись пробным рынком для нового продукта – музыкального телевиденья, MTV. Тогда снималось мало музыкальных клипов, и наш, «Глория», как раз был одним из немногих, поэтому его крутили всё время. Мы стали первой группой с MTV, и нам начали помогать раскручиваться.
ПОЛ: Мы хорошо знали людей, которые стояли у истоков MTV. Это был очень бесхитростный бизнес безо всяких маркетологических закидонов, как сейчас. Ты просто снимал видео, приносил в компанию, показывал его кому-нибудь из руководства, и если им нравилось, то через три часа клип уже был в эфире.
БОНО: В Лос Анжелесе мы остановились в гостинице под названием « Sunset Marquis ». Для нас это было как сон: после северного Дублина сидеть у бассейна и наблюдать за знаменитостями, гуляющими за юкками.
ЭДЖ: Пол познакомился с кем-то в гостинице, и нас пригласили на вечеринку к какому-то влиятельному музыкальному продюсеру. Я помню, как вошёл и понял, что там одни сумасшедшие. Для девятнадцатилетнего парня из Дублина эта вечеринка в Лос Анжелесе была всё равно, что на Марсе. Огромное пианино из оргстекла произвело на меня неизгладимое впечатление, это было просто нечто, а потом оно ещё и начало само играть. Декор в стиле конца семидесятых, открытая планировка, всё жилое помещение устлано белым ковром размером с акр, белые диваны с множеством очень белых гостей, которые совершенно очевидно уже угостились белым порошком. Сам продюсер был с любовницей и с женой, правда, последняя представилась как его менеджер, и я мгновенно запутался. Жена положила на меня большой глаз и предложила показать «золотые диски». Я, признаться, тогда был ещё зелёным и, абсолютно не понимая, что происходит, пошёл с ней. Она потащила меня в сад, неся всякую ерунду вроде: «Ёдзи (Прим.2) обычно приходит почистить свой сад камней по вторникам» или «Вон там дом Элтона Джона, а слева – Дадли Мура». Крышу у меня совсем унесло. Меня не только переместили в голливудский фильм в реальном режиме, но и взрослая женщина ведёт меня за руку прогуляться, что со мной не приключалось с четырёхлетнего возраста. Я искренне гадал, делает ли она это из чистого расположения или просто боится, что я свалюсь в пруд с карпами. До меня дошло, только когда мы вошли в затемнённый павильон с золотыми дисками на стенах, а она продолжала держать меня за руку. Я извинился и ретировался.
Она была красавицей, но я сдрейфил, как кролик под лучами автомобильных фар. Создалось ощущение, что со мной вот-вот произойдёт то, о чём я столько слышал и что приключается с рок группами, когда всё идёт совсем не так, как надо. Дело кончилось тем, что мы вернулись в дом. Первое, что я увидел, переступив порог, это как какая-то девушка подошла к Дасти Спрингфилд (Прим.3), влепила ей пощёчину и вышла. Хозяйка дома запричитала: «Боже мой! Боже мой!» Девушка оказалась «второй половиной» Дасти. Она взбесилась, потому что Дасти пыталась склеить Пола МакГиннесса. Когда прошёл первый шок, хозяйка сказала Полу, пытаясь как-то объяснить ситуацию: «Ах, Пол, мне очень жаль! Кваалюды (Прим.4) всегда превращают Дасти в гетеросексуалку».
БОНО: В те времена Средний Запад был очень консервативным, но нам он нравился. В пригороде Детройта мы остановились в одном очень популярном рок отеле. На мне были брюки из «шотландки», а причёска напоминала нечто среднее между барсуком и моллюском. Парень, проезжавший мимо, обозвал меня «грёбаным пидором». Недолго думая, я засовываю голову в окошко машины и пытаюсь дотянуться до его шеи, и тут до меня доходит, что это шестисотфунтовая (Прим.5) горилла с двумя огромными собаками и дробовиком на заднем сиденье. Просто монстр какой-то! И вот этот монстр выскакивает из машины и бежит за мной. Киношники, которые повсюду следовали за нами, схватились за камеры, пытаясь снять эту сцену: смерть ирландской рок звезды в прямом эфире! А мужик бежит и приговаривает: «Я совсем не прочь оторвать тебе голову перед камерой, сынок. Я совсем не прочь оторвать тебе голову на глазах у полицейских. Я совсем не прочь вернуться в тюрьму только ради удовольствия оторвать твою маленькую пидорскую голову». Я пытался успокоить этого достойного человека, объясняя, что клетчатые штаны – совсем не обязательно показатель сексуальных пристрастий. Это может быть просто дурной вкус.
Как видите, с внешним видом у нас всё ещё были проблемы. Люди порой просто не замечали, какие мы интеллектуалы и какую замечательную музыку сочиняем, потому что вид у нас был аховый. А потом мы познакомились с человеком, который всё изменил.
ЛАРРИ: В Новом Орлеане мы выступали на плывущем по Миссисипи пароходе «Президент». Там был фотограф от NME, очень высокий голландец по имени Антон Корбейн. Он произвёл на нас огромное впечатление и не только своим внушительным ростом. Когда-то он сделал множество классных снимков Joy Division и других артистов, так что мы испытывали перед ним некий благоговейный трепет. Мы мгновенно подружились, и наша дружба длится и по сей день. Он – один из величайших фотографов.
БОНО: Он поразил всех, потому что угостил выпивкой и нас, и ребят с лейбла. Антон стал одним из моих самых близких друзей и человеком, чьё зрительное восприятие действительности оказало серьёзное влияние на группу. Антон распознал сущность U2 и развил в нас способность рисковать во время фотосессий. Ради него мы были готовы на что угодно: фотографировались голыми, накрашенными и в женской одежде. Странным образом всё то веселье, с которым проходили эти съемки, почти никогда не отражалось в фотографиях Антона – у него совсем иной подход. Он пытается изобразить тебя не таким, какой ты есть, а таким, каким ты мог бы быть. Его снимки очень часто монументальны, в то время как группа таковой совершенно не являлась. Это было «фишкой» Антона – он умел находить правильные образы для наших песен. У него мы выглядели очень мужественными. Время работы с ним отличала высокая эстетика. Антон снимал так, что на его фотографиях была запечатлена скорее музыка, чем музыканты.
ЭДЖ: Вернувшись в Дублин, мы записали « A Celebration ». Получилось неплохо, но всё-таки недостаточно хорошо, чтобы решить наши проблемы. Мы продолжали плясать от концепции «стихийности» - записывали альбом, не имея готовых песен. На том этапе нам требовался хит, а « A Celebration » таковым не являлась.
ПОЛ: Мы снова приехали в Штаты, чтобы «разогревать» J.Geils Band. Мне казалось, это хороший способ побывать в тех частях страны, где U2 ещё не были популярны, и посмотреть, как группа будет работать на арене. Количество народу, перед которым они выступали, варьировалось от пяти до десяти тысяч человек. Geils Band были на пике популярности со своим хитом « Centerfold » и встретили нас крайне радушно. Они научили группу правильно вести себя на арене.
БОНО: Наверное, скромная пост-панковая группа странно смотрелась рядом с опытной блюзовой командой. Думается, Пол испытывал на деле свою теорию о том, что в ирландцах достаточно соли, чтоб сохранить своё естество в стране, где так популярна народная музыка. И он, как впрочем и я, очень уважительно относился к Питеру Вулфу, лидеру Geils Band, необыкновенному диджею, очень талантливому обозревателю рок музыки, который по счастливой случайности ещё и хорошо пел.
ЛАРРИ: Питер Вулф относился к нам с большой теплотой. Он был дружелюбен, здорово нас поддерживал и старался, чтобы у нас было всё, что нужно. Однако на самих концертах мы попотели. Поклонники J.Geils Band сильно отличались от наших, и приходилось очень стараться, чтобы привлечь их внимание. Боно приходилось особенно тяжко, хотя он быстро нашёл способы быть услышанным.
БОНО: Промоутер предупредил нас, что последнюю разогревающую группу согнали со сцены, закидав пивными бутылками. Том Петти получил бутылкой в лоб. Глубокая рана, море крови, и всё потому что аудитория была против распространения «этого» панка на Среднем Западе. Вот у нас и возникла идея (по-моему, моя) сжульничать, чтобы завоевать расположение фанатов J.Geils Band. Мы уже видели раньше выступления Geils Band, и я заметил, как всё происходит: когда экран вокруг сцены поднимается, публика думает, что сейчас выйдут Geils Band, встаёт и начинает аплодировать. А вместо этого на сцену выходит разогревающая группа, и вот тут-то их и забрасывают бутылками. Я подумал: «Вот где ошибка». Если бы те, кто на разогреве, уже находились на сцене в тот момент, когда публика стоит и хлопает, то можно было бы принять эти аплодисменты на свой счёт. Так мы и поступили. Мы спрятались за усилителями, а когда экран поднялся и люди начали вставать и хлопать, я вышел вперёд с поднятыми в приветствии руками, типа «Спасибо!» Толпа продолжала аплодировать, а мы начали свой сет с лицами опытных и признанных местных героев и вышли сухими из воды. Классно получилось!
ЛАРРИ: Как бы тяжко нам ни приходилось, но это был шанс выступить в тех городах, где у нас возникли проблемы с организацией самостоятельных гигов. С этой точки зрения, поездка оказалось полезной.
АДАМ: Лейбл оказал нам очень скромную финансовую поддержку при организации турне, поэтому к концу поездки деньги почти кончились. Кажется, их хватало только на обратные билеты для всей команды. Всё это немного походило на кирпичную стену: столького достигнув, записав два альбома, вложив массу труда, мы даже не могли позволить себе заплатить своей команде. Так что, подведя итоги, мы твёрдо решили: сражаясь со следующим альбомом, надо мыслить нестандартно.
ПОЛ: На самом деле, у нас закончились наличные. Мы завершили гастроли, расплачиваясь моей картой American Express, а когда вернулись домой, я не смог погасить долг, и у меня её отобрали. Дела обстояли хуже некуда. Естественно, все в Дублине считали, что я какой-то богатенький англичанин, у которого куча денег для субсидирования U2. А в действительности, не было никакой кучи. Даже кредитки больше не было.
ЭДЖ: Мы немного пустили всё на самотёк, и пришло время вернуться к первоначальной концепции группы. Мы твёрдо намеревались сделать так, чтобы следующий альбом больше отвечал нашей сути, был жёстче и энергичнее.
БОНО: Во время турне в поддержку « October » произошло несколько событий. В Ирландии умирал Бобби Сэндз (Прим.6), устроив голодовку в знак протеста, и во время наших выступлений люди кричали нам его имя. В Штатах было несколько группировок, поддерживавших IRA, и они считали нас посланниками ирландского народа в Америке. В стране развивалась что-то вроде Прово-мании (Прим.7). Меня не могло не тронуть мужество Бобби Сэндза. Мы не одобряли таких, как он, хотя и понимали, что эти люди взяли в руки оружие, чтобы отстоять свои интересы. Было очевидно, что, борясь с чудовищем, республиканское движение само превращается в чудовище. Это были страшные времена в Ирландии – национализм приобретал уродливые черты. Так что мы решили восстать против трёхцветного ирландского флага, и когда фанаты кидали его нам на сцену, я раздирал его на три части и, отбросив зелёную и оранжевую, оставался с белым полотном в руках, как с белым флагом. Простое заявление, но очень впечатляющее по тем временам. Таким образом, готовясь записывать альбом « War », мы стали задумываться о том, что такое «быть ирландцем». Пришлось вникать во все эти вопросы. Действительно ли нужно отказаться от насильственных методов? В какой момент начинать защищаться? С такими проблемами непросто разобраться.
ЭДЖ: Мы сняли маленький домик на побережье в Хоуте (Прим.8), в северной части Дублина, и, едва вернувшись с гастролей, стали регулярно туда наведываться, сочиняя новый материал. По сути, группа спонсировала жилье для Боно и Али, рассчитывая на то, что в этом доме можно было ещё и репетировать. Никто не возражал – ребята сидели на мели и, как и мы все, жили либо с родителями, либо в каких-нибудь сомнительных местах.
БОНО: Это был дом, переделанный из конюшни. Вероятно, раньше там помещались стойла. Три комнаты мы поделили следующим образом: группа заняла гостиную, мы с Али – спальню, а кухня была общей. Идиллическое место! Я вспоминаю, как волны разбивались о стены дома и как это было кайфово – сочинять песни и быть в рок группе.
АДАМ: А вот каково там жилось Али? Удивительно, как она со всеми нами мирилась.
БОНО: Чтобы соблюсти приличия, должен обратить ваше внимание на то, что мы с Али стали вместе жить только после свадьбы. Во мне, знаете ли, есть что-то от бродячего пса. Я никогда бы не оказался в веренице людей, желающих жениться, если бы не встретил такого необыкновенного человека, как Али. Только рядом с ней я был настоящим собой. Во время того турне я познакомился с одной замечательной парой. Слушая про любовь всей моей жизни, они спросили: «Вы собираетесь пожениться?» Я ответил: «Бог мой! Я никогда не думал об этом». И тогда они сказали: «Если к тебе пришла такая любовь, не упусти её». И я последовал этому совету.
Адам стал моим шафером. Несмотря на весь бенц с колокольчиками, происходивший в его жизни, Адама всегда отличала некая мудрость. Он был абсолютным джентльменом и верил в любовь, правда, тогда создавалось впечатление, что он был готов дарить её многим людям. Мы с ним обсуждали эту тему, и Адам, кажется, всегда придерживался следующего мнения: если тебе удастся найти человека, который будет сочетать в себе всё, что ты ищешь, лови момент. Наверное, ещё одна причина, по которой я его выбрал, заключалась в том, что с ним у меня были не такие близкие отношения, как с другими членами группы.
АДАМ: Я считал, что это необыкновенно мужественный поступок. В те времена наши финансы пели романсы, нам предстояли частые отлучки, и я не представлял, как ему удастся всё это совместить. Но с Алисон я был знаком столько же, сколько с Боно. Этот союз очень благотворно повлиял на него – мне кажется, вся та энергия, которую Боно выплёскивает в мир с таким положительным результатом, без Али могла бы произвести столь же сильный отрицательный эффект.
БОНО: Я не устраивал мальчишника, не видел в том нужды. В свои двадцать два года я был более чем серьёзным, выпивка меня мало интересовала. И от старой компании я немного отдалился. Ребята из Virgin Prunes пошли своим собственным путём, став эстетами и партизанами от музыки. Как-то раз мы выступали на одном фестивале во Франции, и кто-то написал в программке: «Если U2 – это боги, то Virgin Prunes – дьяволы». Мы действительно стали полными противоположностями, и в наших, до этого близких отношениях, появилась напряжённость. Наверное, они считали меня слишком несдержанным, когда я возвращался с гастролей и рассказывал об Америке, о том, что у нас происходит, и как мы потихоньку становимся популярными. Однажды они превратили мою машину в художественное произведение, оштукатурив её и упаковав в газеты, смоченные в сырых яйцах.
Но когда они разбудили меня среди ночи, кидаясь яйцами в окно спальни, разразился скандал. Кажется, мы даже чуть-чуть подрались. Всё зашло слишком далеко, и только через пару лет, когда ко мне вернулось чувство юмора, наши отношения опять наладились.
АДАМ: Я понятия не имел, что должен делать шафер, но с радостью доставил его в церковь. В общем и целом, вовремя.
ЛАРРИ: Хотя Боно больше не посещал христианских собраний, у него там осталось много друзей, которых он пригласил на свадьбу. Это было нечто среднее между традиционным протестантским обрядом и баптистской церемонией Плимутских братьев (Прим.9). Как видите, не совсем типичная свадьба. Наши родители тоже там присутствовали, и некоторые вещи из тех, что практиковались на христианских собраниях, они слышали и наблюдали в первый раз. Думаю, всё это лишь подтвердило подозрения отца. И тем не менее, это был замечательный день, и он означал, что у нас впереди две недели отдыха, пока счастливая пара наслаждается медовым месяцем.
БОНО: Это была очень эксцентричная свадьба. Мы венчались в маленькой церквушке в Рахени (Прим.10). Я опоздал, и когда подъехал к церкви, там уже собралась такая толпа, что мне едва удалось пробиться внутрь. Во время венчания пел хор, и, страшно фальшивя, играли вистлы. Ни Али, ни я не были к готовы к такому, но в конце концов нас это увлекло. Потом мы отправились в Саттон Хаус Отель, где был сделан снимок для обложки альбома Ван Моррисона « Veedon Fleece », и вот там оттянулись. Группа вышла на сцену и вышибла все пробки в здании, так что свою первую брачную ночь мы провели в темноте, ползая по полу спальни в поисках друг друга. Мы были совсем детьми, ещё очень молодыми, как умом, так и сердцем.
Свой медовый месяц мы провели на Ямайке и жили в доме Криса Блэквелла под названием «Золотой глаз». Это был потрясающий отпуск. Али до сих пор смеётся, вспоминая, как во время свадебного путешествия я работал над альбомом « War » (Прим.11). Я писал тексты, а Эдж, оставшись дома, - музыку.
примечания
1. «Doc Marten» – марка английской обуви.
2. Ёдзи Биомеханика ( Yoji Biomehanika ) – известный японский диджей.
3. Дасти Спрингфилд ( Dusty Springfield )— английская певица, чья карьера охватила четыре десятилетия, достигнув наибольшей популярности в 1960-е и в конце 1980-х годов.
4. Кваалюды ( Quaaludes ) – группа седативных и снотворных препаратов, известная, как «любовный наркотик 70-х»
6. Бобби Сэндз ( Bobby Sands ) – ирландский патриот, поэт, писатель, доброволец Временной ирландской республиканской армии. В 22 года был арестован по подозрению в террористической деятельности и провёл в тюрьме многие годы. Умер от голода во время голодовки в британской тюрьме Мэйз, требуя присвоения статуса политического заключенного. Находясь в тюрьме, был избран членом парламента северной Ирландии.
7. Прово ( Provo ) – прозвище члена временной ирландской республиканской армии.
8. Хоут ( Howth ) – пригород Дублина.
9. Плимутские братья — консервативная религиозная группа протестантской направленности.
10. Рахени – северный пригород Дублина.
I / II /III / оглавление