I / II / III / IV / V / оглавление АДАМ: Мы вернулись в Штаты в 1980 году, планируя провести там три месяца – март, апрель и май. Пол очень много работал, общаясь с Фрэнком Барсалоной и Крисом Блэквеллом и пытаясь разобраться, как ему вести себя со звукозаписывающей компанией, агентом и промоутерами, чтобы добиться максимальной отдачи по всей стране. В каждом американском городе – свой, не похожий на другие, рынок. Это словно отдельная страна со своими радиопередачами, прессой, телевиденьем и развлечениями. Так что для того, чтобы местная радиостанция согласилась крутить твои песни, нужно действовать совсем не так, как в Англии. Там необходимо самому приехать на станцию и произвести хорошее впечатление, чтобы заручиться всеобщей поддержкой. Именно поэтому традиционным и самым эффективным способом пробиться в Америке являются гастроли. На то, чтобы объехать всю страну, уходит примерно три-четыре месяца, и всё это время ты проводишь в дороге. После определённого возраста человеку такое уже не по силам, но нам едва перевалили за двадцать, и мы были готовы просиживать в автобусе бесконечные часы, глядя в окна, и отдыхать на автостоянках, болтаясь по округе и примеряя ковбойские сапоги – в те времена всё было очень просто. Для турне « Boy » мы уже наняли настоящий гастрольный автобус и играли в приличных клубах.
ПОЛ: Калифорнийская компания « Warner Brothers Records » имела слегка хипповый налёт и была известна своим заботливым отношением к артистам. Именно они начали выпуск дисков U2 в Штатах. Там работал некий менеджер по производству, молодой специалист Тим Дивайн, который первым оказал мне очень существенную помощь и немало постарался, чтобы U2 стали популярными в Америке. Ещё там был Боб Регер, глава отдела, отвечающего за развитие творческого потенциала. Огромный старый ковбой из Вайоминга (или ещё бог знает откуда), он в своё время подписал с Принцем его первый контракт. Именно Боб мог выделить средства на гастроли, поэтому я с ним познакомился и рассказал о своём желании отправить группу в турне по всем Штатам на три месяца. В каждом из крупных городов они должны были выступить дважды – по дороге туда и на обратном пути. Он мне говорит: «Ваш контракт с «Island Records» истекает в следующем году, миллионы долларов вылетели в трубу, а вы хотите ещё сто пятьдесят тысяч. Кто мне их вернёт? Как вообще можно обращаться ко мне с такой просьбой?!» А я отвечаю: «Я просто не знаю, кого ещё попросить». И он дал нам денег. Были у нас и другие важные союзники в « Warner Brothers »: Джордж Геррити (радио-отдел), Карл Скотт (отдел по работе с артистами), Боб Мерлис и Донна Руссо (медиа-отдел). Мо Остин (Прим.1) был для нас ректором своего рода музыкального университета, потому что мы считали « Warner Brothers » своим Гарвардом. Он всегда был к нам очень добр и предоставил стартовую площадку, что со временем оказалось выгодно и для других лейблов. В начале своей музыкальной деятельности, в 1981, 82 и 83 годах, мы проводили в американских турне примерно три месяца в году, и всё это время, кажется, до 83 или 84 года, деньги нам давал Боб Регер – перейти на самоокупаемость мы пока ещё не могли. К сожалению, Боб потом заболел раком и умер, но он стал первым представителем американского музыкального топ-менеджмента, настоящим энтузиастом, который предоставил мне возможность использовать свой бюджет. Специалисты « Warner Brothers » много чему научили нас. Элен Дарст работала на Боба Регера в нью-йоркском отделе A&R. Она была очень умна, прекрасно разбиралась в музыкальном бизнесе и имела опыт работы в области продаж и связей с радио. Как-то раз во время нашего первого турне она спросила меня, не возьму ли я её на работу. Я сказал: «Да как же я могу тебя нанять? У нас нет таких денег». А она ответила: «Да, сейчас нет. Но я бы хотела на вас работать, когда они появятся». Позднее она стала руководителем нью-йоркского офиса моей компании « Principle Management » и занималась концертами U2 и других наших подопечных в Америке вплоть до 1997 года. БОНО: Мы вернулись в клуб « The Ritz » в Нью-Йорке, и началась раскрутка. В клубе был балкон со столиками, за которые обычно резервировали представители музыкальной индустрии. Они там сидели, пока публика внизу прыгала. Как-то раз я прервал выступление и заставил их встать. Позднее Пол Макгиннесс сказал мне: «Слава богу, что они согласились встать. Если бы отказались, пиши пропало». ЛАРРИ: Американцы принимали нас на «ура», даже если концерт был не самым удачным. Люди были по-настоящему щедры, и не только наши фанаты, но и представители деловых кругов и некоторые журналисты. Куда бы мы ни отправились, отношение к нам было самое позитивное. БОНО: На площадке в Чикаго перед сценой стояли столики. Мы попросили убрать их, сказав: «Мы не выступаем в клубах, где перед сценой стоят столики». Тут же перед нами была разыграли сцену в духе «большого Чикаго» и совершенно однозначно заявили: « А МЫ не приглашаем артистов, которые отказываются выступать СО СТОЛИКАМИ. Ясно?» «Ясно», сказали мы. И во время гига я циркулировал вокруг этих столов, запрыгивая то на один, то на другой, превратив их в сцену. Это было клёво! ЛАРРИ: Боно периодически вытаскивал из публики девчонок и танцевал с ними. В Олбани, штат Нью-Йорк, есть местечко под названием « J.B.Scott's ». Мы несколько раз там выступали. Во время одного из гигов Боно, по своему обычаю, пригласил на танец одну из девушек. БОНО: Как-то раз мы выступали в Портленде, штат Орегон. Приходят к нам в гримёрку две девицы. До той поры мы никогда не встречали настоящих группиз, только слышали о них. Мы, кстати, были довольно разочарованы тем фактом, что они не обращали на нас внимания – хотелось рассмотреть их поближе. Секс нас не особенно интересовал, просто было любопытно, да и лестно. Мы просто разговаривали. Хотелось, знаете ли, поддеть их, заглянуть в глаза, попросить заполнить парочку анкет. А после их ухода я не смог найти свой кейс и чуть не рехнулся. В нём были все тексты, приготовленные для второго альбома, работу над которым мы собирались начать сразу после турне. Кажется, там было ещё и триста долларов. Так что не только кошелёк и творчество понесли потери, но и гордость слегка пострадала. Чуваки окосели от девчачьего гипноза! Вот такая история – я её всем рассказываю уже много лет. На самом деле, я не знаю – может, это и не группиз были. К тому же, кейс я мог и сам потерять по своему обыкновению, а потом подумать на случайных людей. Двадцать пять лет спустя две честные девушки (заметьте, не те, которые пришли тогда в гримёрку) вернули мне содержимое кейса и даже вознаграждения не попросили. Так что мир не без порядочных людей, и живут они в Портленде. Мне придётся, скрипя зубами, признать это перед своими многострадальными товарищами по группе, которым пришлось выслушивать все мои причитания по поводу утерянного сундука с драгоценными текстами. Все свои последующие недоделки я оправдывал именно этой пропажей, но в той тетрадке действительно было нечто большее, чем неразборчивые иероглифы. ЭДЖ: Боно потерял свой маленький чемоданчик с кучей стихов и разных набросков. Я подумал: «О-о-о! Это плохо», потому что мы как раз собирались приступать к записи нового альбома. Правда, надо признать, что музыки у нас тоже никакой ещё не было. Нас ждали большие проблемы, но в тот момент всё шло, как было задумано, и мы ничего подозрительного не замечали. Когда ты со своей группой оказываешься в Нью-Йорке, Бостоне, Чикаго, потом на западном побережье, в Лос Анжелесе и Сан Франциско, то словно попадаешь в другой мир. У нас, четырёх подростков из Дублина, глаза все время были вытаращены, а сердца трепетали от восторга. ЛАРРИ: Восточное побережье имеет некоторый Европейский налёт, у его обитателей – ирландские корни, и погода там иногда такая же, как дома, так что адаптироваться там довольно просто. А вот Западное побережье – это совсем другой мир. Во время нашей поездки там было очень жарко, и люди из музыкального бизнеса, которых мы встречали, обладали энергетикой, совершенно отличной от нашей. Все были загорелыми, буквально лучились здоровьем и всё время говорили о бассейнах и девушках. БОНО: Я помню грозу во Флориде. Я тогда подумал: «Здесь всё больше, чем везде. Небо – шире, погода – необузданней». Иногда, когда у нас были выходные, мы приходили на пляж и стояли там, белые, как селедки и без досок для серфинга. ЛАРРИ: Я стал замечать, что вокруг нас крутится всё больше и больше девчонок. Наркотики употреблялись в открытую, на зеркалах в гримерках выстраивались дорожки кокаина. До этого я никогда ничего такого не пробовал, и, глядя на людей, которые предлагали мне «нюхнуть», решил, что без этого опыта моя жизнь вряд ли что-то потеряет. Что касается девушек, то мне казалось неправильным, что наша команда «пользуется» нашими фанатками. В действительности, многие из девчонок были группиз и совсем не обязательно – поклонницами U2. Они и ошивались вокруг нас только затем, чтобы их «сняли». Но в любом случае, по моему мнению, это были наши группиз, и нечего им было якшаться с этими варварами. Будучи членами группы, мы установили правило, согласно которому выдача пропуска за кулисы с целью сексуальных отношений считалась нарушением дисциплины и каралась увольнением. Жёстковато? Может быть, но такова жизнь U2. АДАМ: Наш тогдашний образ жизни ни в коей степени нельзя назвать необузданным и сумасбродным. Мы чувствовали непреходящую усталость из-за ночей, проведённых в автобусе, переездов, когда необходимо было сменять друг друга за рулём, выступлений и общения с прессой, где бы мы ни находились. А утром снова нужно было рано вставать и отправляться в путь. ЭДЖ: Наверное, Адам решил, что у нас поехала крыша. Ещё вчера он был в рок-группе, а сегодня вдруг оказался с тремя типами, которые вспомнили о религии, таскают в багаже Библию и периодически собираются на молебен. Думаю, это его очень тревожило. Пол, вероятно, тоже слегка озадачился. Но трений между нами не было, так, лёгкое разочарование. От рок-группы в те времена никто подобного поведения не ожидал – это уж точно. Вероятно, мы были единственными в своём роде. ЛАРРИ: Молитвенные собрания стали спасительным раем, потому что сплотили нас и помогли пережить некоторые взлёты и падения, случающиеся во время гастролей. Исключением был Адам, который развлекался на полную катушку. Существовало много вещей, которые, по нашему мнению, делать было нельзя. Сейчас я понимаю, что мы ударялись в крайности, и из-за этого я слишком часто составлял ошибочное мнение о тех или иных вещах. Мы учились дистанцироваться и готовились стать сепаратистами.
АДАМ: Где-то в середине турне мы решили передохнуть и отправились на Карибы, остановившись в доме Криса Блэквелла. Это были якобы рабочие каникулы, хотя я понятия не имею, чего мы там наработали. Да, мы записали сингл, « Fire », со Стивом Лиллиуайтом. Эту новую песню мы вполне уверенно играли живьём, хотя текст к ней придумали только во время окончательной записи. Кажется, на это мы потратили один день. В такую погоду сидеть в студии мы просто не могли! Некоторым образом, это был наш первый летний отпуск. Я вспомнил фото Битлов на Карибах, где они, совсем мальчишки, в первый раз катаются на водных лыжах. Мы решили «закосить под Битлз», но воплотить эту идею нам не удалось. Кажется, Боно чуть не утопил лодку. Там совершенно точно был какой-то инцидент – вроде бы он налетел на риф. БОНО: Я не раз брал лодки напрокат, и, хочется думать, всегда возвращал их. Но лодки без ключа зажигания – это нечто. Я раньше никогда не купался при температуре выше нуля. Помню бирюзовое небо и бирюзовое море. Мы там были всей компанией, со своими подружками, и, как дети, резвились на песке и бегали. Казалось, больше никто в мире нам не нужен. Эта было хоть и маленькое, но очень сплочённое сообщество, где все от души смеялись и веселились. ЛАРРИ: Это место мне дорого. С нами там были Али, лучшая половина Боно, подруга Эджа Эйслин О'Салливан, которая впоследствии стала миссис Эдж, и моя подруга Энн. Мы с Энн познакомились во время первого года учёбы в Маунт Темпл. Она пользовалась большой популярностью, а я - мальчишка со скверным характером - только и знал, что подпирал стены. Это был как раз тот самый случай, когда две противоположности запали друг на друга. Для меня в этих поездках в составе рок-группы были свои достоинства и недостатки. С одной стороны, так мечтает жить любой музыкант, а с другой – я скучал по Энн и остаткам моей семьи дома. Что странно, потому что после смерти мамы мы с отцом почти не разговаривали. Слишком много всего между нами произошло, слишком много вещей остались невысказанными. Каждый из нас спрятался в своём собственном мире, и воссоединились мы лишь много лет спустя. Но даже при таком раскладе я скучал по отцу и нашим отчаянным перепалкам. Слава богу, хоть девчонки периодически проявлялись. С ними у нас была тесная связь, но приходилось прилагать немало усилий, чтобы она не оборвалась. Мы экономили на еде, чтобы иметь возможность звонить им каждые пять-шесть дней. Подруги не давали нам забыть о доме и служили чем-то вроде компаса, потому что соблазнов вокруг было много. БОНО: « Fire » - не очень удачная песня. Я всё надеялся со временем переделать её, но порой было просто не до того, и эта поездка на Карибы – наглядный тому пример. Курорт вроде Нассау не располагает к работе. Становится понятно, почему все великие группы выпускают дерьмовые альбомы, когда едут туда писаться – кому на Багамах охота торчать в студии? ЭДЖ: Я не помню студию, я помню Багамы, наверно, это всё объясняет. « Fire » была одной из тех песен, на которые мы возлагали очень большие надежды, потому что считали её очень необычной и инновационной – там эхо наложено новым способом. Но проблема заключалась в том, что потенциал в ней был немалый, а начинка - слабенькая. И тем не менее, именно благодаря ей мы в первый раз попали в Top of the Pops. Сколько лет мы с религиозной фанатичностью смотрели это британское шоу! И когда, наконец, оказались в студии, были слегка разочарованы: «И это всё?!» Всё было сведено очень качественно, но ничего сакрального там не было. С точки зрения продакшена, Top of the Pops всего на один уровень выше Youngline.(Прим.2) Но все группы готовы были отдать последнее, лишь бы попасть туда. Это что-то вроде Коллизея, а мы гладиаторы. Там ты выходишь к публике и обязан ей понравиться. А мы с треском провалились. Мы были единственной группой, чей сингл переместился на нижние позиции чарта на следующей же неделе после выступления в Top of the Pops. примечания 1. Мо Остин – президент « Warner Brothers Records » 2. Youngline – ирландское телешоу молодых дарований.
I / II / III / IV / V / оглавление |
ЭДЖ: Разница между нам и многими английскими командами того времени заключалась в том, что мы, приехав в Америку, собирались во что бы то ни стало завоевать её на деловом фронте, для чего Пол налаживал все необходимые связи. Для начала, мы немало попотели, выбивая из звукозаписывающей компании деньги на это турне. 
Когда мы вернулись туда в следующий раз, эта же самая девица пришла на наш концерт в сопровождении своей мамаши, которая требовала, чтобы Боно надел на палец её дочери обручальное кольцо и сделал её честной женщиной. 
Иногда были ночные тусовки с девчонками, которых только самое буйное воображение могло представить как группиз. Там мы пили вино и укуривались травой. Периодически нас заносило на какие-то непонятные вечерухи. Я довольно много общался с Полом. Он всегда находил, где продолжить вечер после концерта. Видимо, тогда-то парни и начали устраивать молитвенные собрания в автобусе или своих комнатах. В автобусе мы с Полом обычно сидели спереди, у нас громко играла музыка, народ курил марихуану и пил пиво. А Боно, Эдж, Ларри и Под, который раньше был барабанщиком в Virgin Prunes, а потом стал нашим роуди, тусили на задних сиденьях. Я толком не знаю, чем они там занимались, потому что редко присоединялся к ним. 
АДАМ: По поводу американской обложки альбома у нас возник спор. Я до этого никогда не слышал слова «педофилия» и не знал его значения, поэтому мне было непонятно, где они увидели гомоэротизм. Но потом мне объяснили, что на свете есть люди, которым нравится заниматься сексом с детьми и в связи с этим фотография Питера Роуэна (брата Гугги) на обложке может иметь сексуальный подтекст. Естественно, когда мне всё это истолковали, я согласился, что в таких доводах есть резон. Так что фото Питера мы поменяли на свои собственные, сделанные в странной абстрактной манере – сначала их «отксерили», а потом еще и растянули. 
ЛАРРИ: В Сан-Франциско был тогда некий журналист, активный сторонник гей-движения и большой фанат U2. Он работал в журнале под названием « Mother Goose ». Мне кажется, именно этот журналист рассказал нам, что многие геи видели в фотографии мальчика на обложке гомосексуальный подтекст и считали, что на фото снят я. Так что когда мы приехали в Сан Франциско, они здорово перевозбудились и меня просто достали. Мне с трудом удавалось смириться с таким вниманием. В начале я просто разозлился – из меня сделали гей икону! Какого, спрашивается?! Но однажды утром я проснулся и одумался: «На самом деле это же классно! Я очень польщён». 
Мы подружились, и эта дружба носила абсолютно невинный характер. Мои родители, бывало, спрашивали меня: «Тебе не кажется, что ты ещё слишком молод, чтобы встречаться с девушками?» А я считал это вполне естественным.