I / II / III / IV / V / оглавление АДАМ СВОЙ ПЕРВЫЙ КОНТРАКТ МЫ ПОДПИСАЛИ В ЖЕНСКОМ ТУАЛЕТЕ ТЕАТРА «LYCEUM» В ЛОНДОНЕ. ЭТО ДЛИННАЯ ИСТОРИЯ... БОНО: Рост у Капитана был шесть футов два дюйма (Прим.1), подбородок идеально округлый, как тарелка от Веджвуда, а голос сочный, как у представителя старой Англии. Кто-то рассказал нам, что раньше он служил в Британской разведке и был секретным агентом в Северной Ирландии во время Конфликта (Прим.2). Помнится, я ещё подумал: «Капитан прикидывался Пэдди? Без мазы!» ЭДЖ: Ник Стюарт действительно выглядит, как типичнейший офицер Британской армии. Когда его спрашивали, чем он занимался в Северной Ирландии, он отвечал: «Изображал из себя высокого ирландца, что было крайне затруднительно, потому что там таких нет». И вот этот совершенный джентльмен каким-то образом оказывается в отделе A & R компании Island Records. БОНО: Мне Ник Стюарт страшно нравился. Он был очень забавным, обожал музыку и имел склонность к драматическим эффектам. Он понимал, что в нашем лице наткнулся на нечто неординарное, но при этом отказывался признаться в том, что пока не поделился этим открытием с Крисом Блэквеллом, владельцем Island Records. ПОЛ: Я отправился в Лондон, чтобы провести переговоры должным образом. Пришлось проявить изобретательность, потому что когда у тебя всего одно предложение, торговаться очень нелегко. К счастью, в Ирландии нас поддерживал не только Ник. Пресс-атташе Роб Патридж был на дружеской ноге с Биллом Грэмом, и они не раз говорили о U2. Роб также дружил с Крисом Блэквеллом, владельцем Island Records. Ещё был Нил Стори, тоже человек от прессы и большой фанат U2. Так что своим первым контрактом мы обязаны всем этим людям и Энн Розберри из Blue Mountain Music, издательского подразделения Island Record. ЛАРРИ: В тот момент, когда мы думали, что контракт уже у нас в кармане, Ник сказал, что ему нужно показать нас другим представителям компании. К счастью, нас внесли в список участников небольшого фестиваля «Дух Ирландии», который проводила в Лондоне Ирландская торговая палата. Мы с двумя другими группами, Berlin и Virgin Prunes, играли в Acklam Hall в Ноттинг Хилле и выступили хоть и не так здорово, как на Национальном стадионе, но достаточно хорошо, чтобы получить контракт. БОНО: Перед тем, как подписать контракт, мы появились на обложке NME. Может быть, и этот факт тоже способствовал окончательному решению в нашу пользу. ЭДЖ: Пол Морли из NME приехал в Корк на наше выступление в Arcadia. Посреди сета кто-то с верхнего балкона пролил пиво на заднюю стенку моего усилителя, и он взорвался. Повалил дым. Я думаю: «Вот зараза! Здесь же представитель NME. Сейчас публика начнёт бузить, и здравствуй, наш самый кошмарный кошмар!» И тут «включился» Боно. Он залез на портал и сказал: «Мне нужны сто человек. Давайте сыграем в низкопоклонничество в духе рок-н-ролла. Поклоняйтесь мне!» И всё в таком же духе. Тем временем я нашёл запасной усилитель, и мы продолжили концерт. После выступления Пол Морли пришёл к нам в гримёрку и произнес пафосную речь о «метафизических кульминациях»! Он был в восторге! Ему понравились абсолютное нахальство и безрассудство Боно, и он дал нам высшую оценку в своей статье. ЛАРРИ: Болтаясь по Лондону и ожидая, когда подготовят контракт, мы отправились на какой-то гиг в Lyceum. Потом появился Пол с Ником Стюартом и говорит: «Я принёс документы». Чтобы всё подписать, мы и зашли в дамский туалет.
ПОЛ: Нам нужно было освещение, чтобы видеть, что мы подписываем, а женский туалет был на вид почище мужского. АДАМ: Наверное, есть в этом что-то рок-н-ролльное – подписывать контракт в женском сортире. Глупость, конечно, но, думаю, на качестве документа сей факт не отразился. ЛАРРИ : Организаторы фестиваля поселили нас в гостинице «Tara Towers». Для нас она была слишком шикарной, и поскольку нам предстояло прожить там несколько дней, а денег не хватало, Боно попросил Пола позвонить Нику и попытаться раздобыть наличность. ЭДЖ: Ник ответил: «Я, конечно, поговорю с нашим финансовым отделом. Договор мы подписали, но данные пока ещё не ввели в систему. Посмотрим, что можно сделать». К его чести, через несколько часов он возник на нашем пороге, бросил на кровать пакет с деньгами и сказал: «Ну, ребятки, вот и добыча». ЛАРРИ: В пакете было несколько сотен фунтов. Я подумал: «Круть! Ты звонишь чуваку из лейбла, просишь денег – и нате, пожалуйста! Он сам приезжает к тебе в отель с полными купюр карманами. Добро пожаловать в шоу бизнес!» ЭДЖ: Это и в самом деле был простой пакет. Никаких резинок или бумажных скрепок. Такое впечатление, будто Ник по дороге грабанул продуктовый ларёк. Позже мы узнали, что он выгреб наличность из касс всех отделов компании. Вот так мы оплатили счёт за гостиницу и купили обратные билеты. АДАМ: Это был не самый лучший контракт за историю существования музыкального бизнеса, но нас он вполне устраивал. Подписав его, мы получали право на запись пары синглов, альбома и немного денег. ПОЛ: Island Records начала свою деятельность в конце шестидесятых и к моменту нашей совместной работы всё ещё сохранила некоторые черты культуры хиппи. На самом деле, нам здорово с ними повезло. Несмотря на ограниченность в средствах и на некоторую неорганизованность, они дали нам возможность разобраться в деле до тонкостей, и при этом были с нами абсолютно честны. Хотя то, что я принял за уважение, на самом деле было, до некоторой степени, простым бардаком. Они позволили нам продвинуться вперёд, и очень скоро теми вещами, которые для большинства групп делают их звукозаписывающие компании, мы стали заниматься сами. Нам хотелось сохранить за собой инициативу, а это означало планировать всё самим, в особенности туры. С годами у нас появилось много друзей. Мы старались быть справедливыми и помнить, что люди, работающие в звукозаписывающих компаниях, даже если со временем и пресыщаются немного, всё равно работают с тобой, в первую очередь, потому что любят музыку, и это можно использовать себе во благо. Ты борешься за их внимание: «Кем они будут заниматься следующие два часа – U2 или Бобом Марли?» Крис Блэквелл был очень умным и опытным специалистом, большим союзником U2. Его подкупили интеллект группы и её верность своему делу. Сейчас он цитирует то, что я когда-то сказал ему на заре нашей совместной работы: «Мы не занимаемся звукозаписью, мы занимаемся U2, а это не одно и то же». Тогда он согласился со мной, потому что видел перспективу. АДАМ: Вскоре после подписания контракта мы стали готовиться к записи альбома и синглов, а также искать музыкального продюсера. Ник жаждал увидеть в этой роли Мартина Хэннетта.
ЛАРРИ: Мы познакомились с Мартином в Лондоне, где он сидел в студии с Joy Division. Это была странная встреча. В помещении царил какой-то творческий накал. Члены группы были спокойны и отстранены. Казалось, что, в отличие от нас, они сфокусированы на том, зачем пришли в студию. Не было никакого трёпа, и после этой встречи мы не могли сказать: «Они прикольные, да?» Группа встретила нас вежливо, но безучастно. ЭДЖ: Мы пришли в тот момент, когда они работали над песней «Love Will Tear Us Apart». Создавалось ощущение, что происходит нечто удивительное и, в некотором роде, подавляюще новаторское – настолько сильна была энергетика. Мне кажется, в этом слышалось влияние Вагнера. Даже самое богатое воображение не могло бы провести аналогии между той записью и рок-н-роллом, но это было действительно великолепно. БОНО: Это был Иэн Кертис собственной персоной, парень с громким, затравленным, безумным голосом. Мы просматривали их коллекцию пластинок – там были Фрэнк Синатра, «The Wee Small Hours», «Songs for Swinging Lovers», пост-панк, Вагнер. Эта самая невероятная подборка, которую я видел в своей жизни, больше подошла бы Бобу Хьюсону, чем его сыну. Они словно открыли новый мир передо мной. ЭДЖ: Мы принесли Мартину демо «11 O'Clock Tick Tock». Запись его не впечатлила, но песня понравилась.
ЭДЖ: Мы их просто презирали. В движение, которое, по нашим представлениям, должно было сокрушить господство монотонного металла семидесятых и предложить взамен индивидуальность и грубую экспрессию, просочился этот кодифицированный, фэшенистский элемент и, некоторым образом, выкачивал из него жизнь. Чтобы быть крутым, надо было соответствующе одеваться, вести себя и писать песни в определённом стиле. Но мы с горделивым упрямством носили вымпел противоборства: не хотим идти в строю с другими группами и принимать модные позы, когда нужно таращиться на свои ботинки, сохраняя на сцене полную неподвижность и изможденный вид, и писать непостижимые тексты, в которых вряд ли есть хоть какой-то смысл. Мы не были крутыми, потому что в нас бушевал огонь, мы не пытались выглядеть отрешенно и сосредоточенно, потому что мы буквально взрывали зал именно «живьем». Помню Боно на сцене в Lyceum чуть позднее в том же году. У нас был гиг с Echo, Bunnymen и ещё тремя-четырьмя группами с севера Англии. Все они прониклись новой психоделией и на сцене даже не потели. Мы только начали свой сет, и в середине «Electric Co» Боно так экстравагантно спрыгнул с портала, что его штаны треснули по шву. А в зале была пресса, представители лейблов, куча народу из музыкального бизнеса. И тут Боно разразился громкой тирадой в духе: «Я ношу это для вас! Исключительно для вас!» Он стаскивал с себя одежду, преисполненный отвращения уже из-за того, что только попытался отдать дань моде. Он совершенно потерял над собой контроль. Со временем это стало особенностью наших выступлений: Боно взвинчивал себя до такой степени, что входил в раж, и мы никогда не знали, что дальше произойдёт, и реально боялись. Тот вечер был слегка испорчен, но совершенно определённо причиной тому была наша досада и злость на музыкальный мир Великобритании, который становился настолько кодифицированным. Мы никак не чувствовали себя того, что там происходило, и в какой-то момент и они, и мы поняли, что сей любовной истории счастливого конца не видать. Скорее, стены будут забрызганы кровью, как нашей, так и их. ПОЛ: Мартин Хэннетт приехал из Манчестера для работы над нашей первой записью на Виндмилл Лейн Студиоз в Дублине. Он не был в восторге от студии и заставил нас взять напрокат и доставить из Лондона кое-какое оборудование.
АДАМ: Мартин был немного похож на большого симпатичного садового гнома. Спокойный, как танк, хотя сейчас мне кажется, что он, скорей всего, просто всё время был «под кайфом», потому что травку употреблял в немалых количествах. ЭДЖ: Раньше мы никогда не были в студии с настоящим продюсером, поэтому немного нервничали, и это отражалось на нашей игре. Мы никак не могли прописать «рыбу», потому что всё время «загоняли». Начинали в одном темпе, через шестнадцать тактов повышали его еще на три-четыре удара, и так всё быстрее и быстрее до конца песни. АДАМ: Не думаю, что Мартин был высокого мнения о ритм-секции. Нам никак не давалась«рыба», мы часами бились над ней. В конце концов, он сказал Эджу: «Что будем делать? Уже три утра, а ритм-секция даже в друг в друга не попадает». ЛАРРИ: Он предлагал мне играть «под клик» – т.е. под метрономную дорожку для отсчёта времени. Я сказал, что раньше никогда не использовал её и не уверен, что у меня получится. Я старался освоиться в новой обстановке и хотел, как лучше. Должно быть, я действительно достал Мартина. Темп в трэке слегка хромает, но в целом задача выполнена. Он всё включал и включал эту запись, а потом снова перематывал на начало. В конце концов меня уже от неё тошнило. Мне кажется, он был здорово накачан наркотой и в процессе работы уходил в астрал всё больше и больше. Но, несмотря на это, работу свою он выполнил классно. ПОЛ: Мартин был сильно не в духе. Помню, как он вышел из ванной комнаты у меня на Ватерло Роуд с бутылкой микстуры от кашля в руках, спросил: «Эта штука в Ирландии не запрещена?» и одним глотком опустошил её. ЭДЖ: Сделав «рыбу», мы все почувствовали огромное облегчение. Это было такое мучение, что, наверное, Мартин хотел уже писать вокал и делать микс. Но мне казалось, что мы могли бы ещё немного поработать над трэком, и я предложил: «А как насчёт пары наложений?» Он воззрился на меня, как на пришельца, и спросил: «Каких именно?» «Может, ещё одну гитарную партию?» «Ну, валяй», ответил он без особого энтузиазма. Когда я вошёл в комнату для записи, то понятия не имел, что делать дальше. Техник включил запись, и я начал играть, добавляя гармоническую партию к главному припеву. Внезапно Мартин «загорелся» и объявил: «Боже милостивый, да эта гитара звучит, как духовая секция! Класс!» Он занимался музыкальным продюсированием уже много лет, но мне кажется, что гитару он накладывал впервые. Микс занял некоторое время, потому что у Мартина был свой фирменный звук для ударных, которого он добивался, пропуская малый барабан через блок промежуточных эффектов под названием «Модулятор времени». Помню, как, закончив работу, он аккуратно вернул все рычаги модулятора на нулевую позицию, чтобы наш техник не увидел, как он это делает. БОНО: В конце концов, песня звучала так, как будто он её написал, а не мы, но оно и к лучшему – результат был великолепен. примечания 2. Этно-политический конфликт в Северной Ирландии, вызванный спором между центральными британскими властями и местными праворадикальными католическими и национальными организациями касательно статуса региона. 3. “Краса есть правда, правда – красота, земным одно лишь это надо знать.” (Джон Китс. Ода к греческой вазе. Перевод В. Комаровского) 4. Доктор Кто – главный герой одноимённого британского научно-фантастического телесериала компании BBC о загадочном эксцентричном инопланетном путешественнике великого ума, который со своими спутниками исследует время и пространство, попутно решая разные проблемы и восстанавливая справедливость. I / II / III / IV / V / оглавление |
БОНО: Мартин Хэннетт был гением. Он работал с Joy Division, нашей любимой группой в то время. Трудно найти в музыкальном мире место темнее, чем то, куда забрались Joy Division. Их название, тексты и вокалист были самым большим чёрным облаком небосклона. И тем не менее я чувствовал, что они пытались найти Бога, или свет, или причину... причину жить. Иэн Кертис подводил тебя к мысли, что «краса есть правда, правда – красота» (
БОНО: Название возникло из записки, которую Гевин Фрайдей оставил на двери моего дома на Седарвуд Роуд. Мы должны были встретиться в 11 часов утра. А концепция пришла в голову, когда я стоял на балконе Electrical Ballroom на концерте The Cramps, очень необычной рок-н-ролльной команды. Готик-рок был тогда на самом пике. Все увлекались Вуду, в зале царила мрачная атмосфера Чёрной мессы, кругом горели свечи, и я подумал, что это была ночь обреченных заложников моды. Музыканты выглядели совершенно безразличными с их замогильным гримом: белые лица, обведенные чёрным глаза, всё то, в чём мои друзья из Virgin Prunes погрязли уже давно по самые накрашенные брови. Мне, юнцу с окраин Дублина восемнадцати лет отроду, казалось, что наступил конец света и жизни тут нет. Скорей всего, я тогда был ещё не способен уловить весь юмор этого действа. 
БОНО: Он выглядел, как Доктор Кто (