I / II / III / IV / V / оглавление

ПОЛ: Мы пытались одновременно приобрести статус в Ирландии и привлечь внимание компаний звукозаписи в Лондоне. Такие люди, как Чарли Эйр из A & M, Крис Бриггз иТом Нолан из EMI, Чес де Вэлли и Маф Винвуд из CBS и Тарквин Готч из Аристы периодически захаживали к нам на концерты. Мы страшно радовались и надеялись, что они предложат нам контракт, но ничего не происходило. Так что довольно длительный период времени мы просто делали концерты и получали отказы от A & R.

ЛАРИИ: Мы выступали очень неровно, могли отжигать три раза подряд, а следующие два проваливали. Представители компаний всегда приходили именно на такие выступления. Мы были неустойчивы. Как-то раз к нам на гиг пришли люди из британской звукозаписывающей компании, прослушали две песни и ушли смотреть The Specials в каком-то телешоу. А мы-то рассчитывали подписать с ними контракт. Когда тем вечером Боно, я и наш друг Под шли на автобусную остановку, настроение у нас было хуже некуда.

АДАМ: В каждой компании звукозаписи нам отказывали, по крайней мере, дважды. Мы никак не могли понять, почему до всех этих людей не доходит, как им повезёт, если они подпишут с нами контракт. Это было сплошное разочарование, хотя бы потому что момент, когда мы смогли бы проявить себя, откладывался ещё на некоторое время. Нам казалось, что события на музыкальной сцене развиваются очень быстро, и нам не хотелось остаться за бортом. Поэтому нам надо было возвращаться, продолжать репетировать и писать песни. Мы сделали ещё несколько демо в маленькой радиостудии под названием «The Eamon Andrews Studio». Местного звукоинженера звали Дейв Фрили. Расценки у них были очень низкие, потому что в студии было всего четыре дорожки. Так что мы могли проводить там больше времени, больше репетировать и писаться живьём. Это оказалась более успешная сессия, нежели предыдущие.

БОНО: Те демо были вполне креативными. Именно тогда начал зарождаться наш фирменный звук, в песнях «Alone In The Night» и «Another Time Another Place»

ЛАРРИ: Другие студии, в которых нам до этого довелось побывать, по крайней мере, выглядели профессионально. А это была маленькая комнатка с очень маленьким пультом. Звукоинженер, приятный парень, спросил: «На кого вы хотите быть похожими?» У него на выбор была целая коллекция разных записей. Мы ответили: «Мы хотим отличаться ото всех». И в конце работы мы не были похожи даже на самих себя.

ЭДЖ: Пол распространял наши первые демо с переменным успехом. Мне казалось, он думал, что, может быть, мы ещё не готовы, но Боно был твёрдо убеждён, что со второй серией демо мы быстро получим контракт.

БОНО: Пол всё тянул с автобусом, и мне эта ситуация уже стала немного надоедать. Я думал: «Угу, конечно. Все эти высокие цели. Но где же чёртов автобус? Где концерты? Находит площадки и договаривается о выступлениях Адам. А что делаешь ты? Это ты, кажется, наш менеджер». Несмотря на аргументы Пола, что демо не так хороши, чтобы Лондон ими заинтересовался, я не мог ждать. У меня не было времени. Отец напоминал, что год, данный мне, почти истёк. Атмосфера накалялась. Я просто не мог не подписать контракт. Я хотел сам отправиться в Лондон и подогреть к нам интерес. Пол сказал: «Подожди, остынь. Надо подойти к делу с прагматичной точки зрения». А я ему: «Мы не можем ждать. Между прочим, если мы хотим прославиться в Ирландии, то надо сначала вырасти в Британии. Тогда и здесь нас начнут слушать». Такой вот у меня был план.

В Лондон я отправился с Али. Для меня это было целое дело, потому что раз я брал с собой в поездку красивую девушку, то должен был всё организовать, а я не знал ни что делать, ни где остановиться. Я никогда не бывал раньше в Лондоне. Мы были не женаты и собирались спать в одной комнате, но я должен был обещать, что не в одной постели. Её отец взглянул мне в глаза, ну, понимаете, я же увозил его дочь на целую неделю... Короче, мне пришлось сдержать обещание, хотя это было очень, очень не просто.

Мы встречались с Филом Шевроном из The Radiators, ранее известной как The Radiators from Space. Теперь они базировались в Лондоне. Стив с готовностью согласился помочь и направил нас к паре музыкальных журналистов, которые, по его словам, были толковыми. У меня тоже на примете была пара журналистов, на которых я рассчитывал. Дело обстояло следующим образом: я отыскиваю адрес, мы садимся в метро, приходим в редакции журналов NME или Sounds или в Record Mirror, разыскиваем журналиста, который, на наш взгляд, больше других готов воспринимать новую музыку и просим его подойти к стойке секретаря. Что само по себе уже интересно, потому что, услышав от секретаря: «К Вам тут неизвестно кто пришёл», люди не отвечают: «Пусть уматывают, я их не знаю». Они выходят посмотреть... и видят меня с моей девушкой. И я им самым вежливым образом говорю: «Здравствуйте! Мы из Дублина, из группы U2. Мы Вас очень просим прослушать наше демо». Они смотрят в мои широко раскрытые глаза, а я продолжаю: «Договорились? Ну что ж, я тогда вернусь через часик». «Чтооо?» «Я вернусь через часик». «Да мне, блин, ещё целую колонку писать!» «Понимаете, я приехал всего на пару дней».

Журналист из Sounds, Дейв МакГуллог, нам тогда здорово помог, а Крис Вествуд из Record Mirror проявил неслыханную щедрость и стал первым, кто поместил наше фото на обложку своего журнала. Его музыкальные вкусы разделяли лишь избранные, но в поп музыке он тоже разбирался. Он поддерживал нас больше всех и наставлял: «Сходите в такую-то компанию, попробуйте сякую-то компанию. У человека, который в своё время подписал Sex Pistols, теперь свой собственный лейбл. Загляните к нему».

И вот я отправился стучать в дверь Automatic Records – так называлась та компания. Я им сказал: «Крис Вествуд из Record Mirror порекоммендовал нам обратиться к вам» . «А-а, так вы с Record Mirror ?» «Нет, вообще-то я с группой». «В каком смысле «с группой»?» Я говорю: «Не могли бы Вы послушать нашу песню? В Record Mirror сказали, что она Вам понравится.» Я убедил его прослушать запись прямо при нас. Он спросил: «У вас есть менеджер?» «Да». «А почему он не здесь?» «Он дома пытается достать для нас транспорт. Я в разведрейде, но он может позвонить Вам завтра». К слову сказать, платила за всё Али, у меня денег не было.

ЭДЖ: Однажды мы выступали в центре The Project Arts на неком мероприятиии, которое называлось The Dark Space Festival и длилось всю ночь. Там были художники, работающие в жанре перформанса, стриптизёры, комики и большинство местных пост-панковских групп. Мы чувствовали себя так, будто были частью нового интересного явления. Степень возбуждения тех, кто понимал, что там происходило с музыкальной точки зрения, была очень высока, но на самом деле ничего такого, что бы вынесло мне мозг, не случилось. Честно говоря, всё казалось немного второсортным. На мой взгляд, из всех дублинских команд, выступавших там, мы были лучшими. Глядя на группы, записывающиеся в Англии, я считал, что мы ничем не хуже их. Там были Mekons, англичане, более или менее известные на андерграундной сцене. Я наблюдал за ними, стоя рядом с Биллом Грэмом, который повернулся ко мне и сказал: «Они позёры получше других – это единственное, что есть замечательного в этой группе».

Мне кажется, мы понимали, что попытки влезть на сцену – это уже позёрство само по себе, и в этом приходилось отдавать себе хоть какой-то отчёт, но, в то же время, нам было важнее другое. Когда мы знакомились с английскими командами, я обратил внимание на тот факт, что их имидж и желание порисоваться почти определяли их творчество, в то время, как в Ирландии существовал некий разумный баланс между позёрством и тем, что ты хочешь сказать, за что ты ратуешь с политической и общественной точки зрения. Возможно, это противостояние между городским и местечковым образом мысли. Мы, наверное, думали, что выглядем вполне стильно, и самым очевидным образом ошибались. Не думаю, что мы понимали тот язык, но мы считали, что этому аспекту рок-н-ролла придают слишком большое значение. Не то, чтобы мы выступали против или нас беспокоил этический вопрос. Просто нам было интересно другое.

АДАМ: Большинство групп из Лондона или Нью-Йорка очень заботились о своём имидже. Но они были старше нас. Мы-то просто пытались нормально играть на своих инструментах и сочинять песни и не осозновали того, что нужно визуально соответствовать тому, как звучит твоя музыка и откуда она появилась, исходя из интересных модных веяний того времени. Именно поэтому мне никогда особо не нравились фотосессии или видео, хотя они, конечно, являются основной составной частью коммерческой музыки. Мне кажется, нам тогда нужно было глубже вникнуть в этот вопрос, чтобы понять, какой вред может принести неправильный подход к нему. На раннем этапе своего творчества наша точка зрения в отношении собственного имиджа была настолько неверна, что потом нам потребовались годы, чтобы исправить положение.

ЭДЖ: Дальше образа Боно в штанах в чёрно-белую клетку и рубашках «поло» с прорезью для одного соска наша глупость не рапространилась.

АДАМ: У меня был чёрный с двумя оттенками оранжевого шерстяной джемпер, который связала для меня моя подруга, Донна. А Ларри, естественно, продолжал носить клёш.

ЭДЖ: Я играл на Эксплорере, который купил себе в Нью-Йорке во время короткого отпуска. У меня был с собой короткий список гитар, на которых мне хотелось поиграть – Лес Пол, Рикенбакен, но в витрине первого же музыкального магазина я увидел Эксплорер и сказал: «Класс!» Я опробовал его, и мне очень понравилось. От других его отличала зигзагообразная форма, но и звук, и драйв были тоже на высоте. Все кругом играли на однотипных гитарах, и я подумал: «Раз уж звук у нас не такой, как у всех, то и вид должен быть другой».

ЛАРРИ: Гиги на парковке Dandalion Market начались в мае. Они проходили каждую субботу днём в течении шести недель. Входной билет стоил пятьдесят пенсов, возраст неограничен. Сейчас эти гиги называют легендарными, и это действительно так. Именно оттуда начался наш подъём.

ЭДЖ: Эта подземная парковка под дублинским районом восемнадцатого века была чем-то похожа на декорации для Апокалипсиса. Ощущение было такое, словно действительно попал в недра ада. Каждые выходные сцену приходилось устанавливать заново, а мы приносили с собой усилители и свет. Для такой дыры звук был совсем неплох.

ЛАРРИ: Там был задник с логотипом U2. Публика постепенно становилась частью общего действа, участники группы начали одеваться в соответствии с духом времени, как и наша аудитория . Они действительно были НАШИМИ слушателями, нашими современниками.

АДАМ: Мы собирались выбраться из-под хедлайнеров на сборных концертах, найти площадки для собственных выступлений и сформировать свою аудиторию. Эти полуденные гиги были потрясающими. Вход стоил очень дешево, а в городе по субботам всегда оставалось много народу, которому нечем было заняться. Концерты шли успешно, и с каждым разом публика прибывала.

ЛАРРИ: На первое выступление пришло не очень много народу, на второе – побольше, третий был совсем неплох, а четвёртый – просто великолепен. Мы постепенно становились единой музыкальной силой. Мы чувствовали себя так, словно наша музыка стала лучше. Именно тогда Боно на сцене начал метаться и забираться на стропила, как зверь в клетке.

БОНО: Мы начали воплощать в жизнь уроки перформанса, приспосабливая его к популярной музыке, и оно «заработало». Мы чувствовали, что с публикой что-то происходит, ощущали свою власть над ней. Это был наш Cavern Club (Прим.1).

АДАМ: Одно выступление Эдж пропустил. Он очень плохо себя чувствовал, и как только мы установили всю аппаратуру, его увезли в больницу за углом. Доктор только взглянул на него и сказал: «У тебя менингит».

ЭДЖ: Я говорю: «Может, Вы дадите мне каких-нибудь болеутоляющих, а я вернусь после концерта?» Он ответил: «Если ты сейчас уйдёшь, я за твою жизнь не отвечаю». После этого мне осталось лишь спросить, куда лечь.

АДАМ: Наши «клиенты» к тому времени уже собрались, так что надо было выступать.

БОНО: На гитаре играл я, что в принципе всегда не самая лучшая мысль.

ЛАРРИ: Мы всё играли и играли одну из песен Лу Рида, «Sweet Jane». Свою партию я не помнил, но всё равно подыгрывал, как делал это уже много раз с песнями, которых не знал.

БОНО: Потом мы начали играть так называемые Jingle Balls. Когда мы выступали в McGonagle's, у нас родилась «гениальная» мысль устроить Рождество в июле, нарядить ёлку и обвесить весь клуб гирляндами. Это был наш способ, играя в поп группе, оставаться сюрреалистами. До Zoo TV оставалось ещё далеко, но посыл родился уже тогда: все, что ты знаешь, - неверно.

АДАМ: Надо признать, Рождество летом выглядело странно. Но мы сознавали, что должны придумать нечто, благодаря чему нас запомнят. Имея очень ограниченный запас ресурсов, мы старались мыслить нестандартно и максимально использовать свои возможности.

ЭДЖ: Сбоку от сцены у нас висел экран, за которым исчезали Боно и моя сестра Джил во время исполнения «Boy / Girl». Они там раздевались, а их силуэты проэцировались на экран.

БОНО: У Джил была божественная фигура, и она одинаково классно смотрелась как за экраном, так и перед ним. Это была удачная мысль.

Адам: Боно не расставался с сигаретой, и этот «никотиновый марафон» стоил ему, по-моему, нескольких лет жизни. Точнее сказать, это был «марафон с зажигалкой», которой он непрерывно щёлкал, клянча у публики сигареты и пытаясь прикурить. Таким образом, мы компенсировали отсутствие стробоскопа, создав его ирландскую версию.

БОНО: Я тогда не курил, но частенько затягивался после какого-нибудь момента в песне, который требовал особенно сильно напрягать голос. Этакий посткоитальный перекур. Я стрелял сигарету, доставал зажигалку, но она не работала. А потом гас свет, и я начинал с ней играть, как с револьвером. Словно Джесси Джеймс, я заставлял свою зажигалку вспыхивать и щёлкать, как шестизарядная пушка. В общем, устраивал маленькое театральное представление. Примерно в то время я обнаружил, что из пятнадцати песен публика запомнит лишь несколько моментов, причём два из них будут музыкальными, а остальные – драматическими. Так что мои мелкие трюки были способом привлечения внимания публики к музыке, заставляя зрелищный эффект работать на нас. Ещё один плюс такого подхода заключался в том, что драматизм отвлекал внимание от неудачных песен, они становились просто саундтреком к действу на сцене. Я учился искусству отвлекать внимание.

Это было лето нашего старта. Работники стали нам оказывать невероятную поддержку. И главный редактор Найл Стоукс, и все журналисты поверили в нас, в отличии от, к примеру, NME. Когда я думаю об это сейчас, мне кажется, в тот момент в Англии происходило нечто вроде маоистской культурной революции. «Четыре ноги — хорошо, две — плохо» (Прим.2). Это было модной идеей. В связи с тем , что Hot Press считали себя изданием, охватывающим все сферы жизни, их статьи отдавали настоящей политикой. Также было ощущение того, что музыка являлась составной частью процесса «взросления» Ирландии, достижения ею совершеннолетия. Сложно переоценить ту важную роль, которую сыграли Hot Press, Билл Грэм, Найл Стоукс и Лайам Мэкки в нашем становлении. Они постоянно бывали на наших выступлениях и чувствовали, что у нас есть шанс добиться успеха. Что-то из нас могло получиться.

АДАМ: В то время, как мы с почти стопроцентной вероятностью пермещались с задворков шоу бизнеса в первые ряды, чувствовалось, как вокруг нас начинаются скапливаться люди. RTE, Hot Press и пиратское радио здорово нас поддерживали. Дэйв Фэннинг очень много для нас сделал. Он был ведущим диджеем на пиратской радиостанции «Радио Дублин» и постоянно искал, кого из ирландских групп можно поставить слушателям. Он делал интервью и извещал публику о концертах. Даже компании, занимающиеся техоборудованием, стали более сговорчивыми – мы всегда искали, где можно было получить бонус или скидку, чтобы на все хватило денег. Звукозаписывающие компании приходили нас послушать, но это оборачивалось только нервотрёпкой, потому что им вечно что-нибудь не нравилось.

ПОЛ: Я считал, на лицо все доказательства того, что U2 полностью «экипированы» для славы и не испытывал по этому поводу никаких сомнений. Но вот «ловцы» талантов, приходившие к нам на концерты, никак не хотели этого признавать, и это очень удручало. Джекки Хейден и Дэвид Дьюк из представительства CBS в Ирландии проявили интерес, но их бюджет не позволял им заключать контракты на выпуск альбомов. И тут на нас наткнулся Чес Де Вэлли, ещё один такой «ловец» из CBS в Лондоне. Он нашёл деньги на выпуск демо, приехал, и выступил продюсером при записи нескольких песен U2.

АДАМ: Чес был достаточно доброжелателен, сравнительно молод, и хотя я и не знаю, много ли песен он записал до нас, действовал он энергично и действительно хотел подписать нас на работу с CBS. Я считаю, Пол поступил мудро, пригласив его, потому что таким образом продемонстрировал верность группе и способность оказать реальную помощь в поисках контракта.

БОНО: Я бы не сказал, что всё прошло так уж великолепно. Нас замучила рефлексия, ритм-секция никак не хотела держать ритм, а вокалист звучит так, как будто у него кризис личности. Но достоинства песен, которые мы записали, перекрыли наши недостатки.

ЛАРРИ: В «Out of Control» ритм слегка плавает. В одной части песни сбивка должна быть в первой доле, но по какой-то причине она съехала на третью с половиной долю. На протяжении всей записи то и дело слышалось: «Ларри играет по-другому / Тут другой темп / Мы то ускоряемся, то тормозим». Уже много позже мне рассказали, что один из директоров CBS заявил, что U2 – отличная команда, но барабанщик у них дерьмовый, и его надо срочно уволить. Как он был прав!

ЭДЖ: Запись прошла не самым фантастическим образом, и мы не были в диком восторге от того микса, что сделал Чес. Мы начали писаться в Кистоуне, а потом перебазировались в Виндмилл к Робби МакГрату, звукоинженеру Horslips, который сделал нам ремикс. Правда, я не уверен, что это сильно помогло.

АДАМ: Британская CBS не впечатлилась.

ЭДЖ: В CBS не мычали и не телились. На самом деле, они нам заявили, что подпишут контракт, если мы избавимся от Ларри. Мы их послали куда подальше. Такое предложение поступило от главы отдела A & R Маффа Винвуда, и за это мы прозвали его Дафф Виндбэг - Брехливая Задница (Прим.3).

ПОЛ: Я предложил выпустить только сингл и только в Ирландии, а за это CBS получит право издавать диски U2 в Ирландии, даже если альбом мы будем писать на другой студии. По этой причине в течение нескольких лет записи группы выпускались на лейбле CBS Ирландия. Это слегка смущало компанию, потому что служило постоянным напоминанием того, что потеряли они гораздо больше, чем приобрели. CBS Ирландия вложила деньги в разовый миньон с тремя композициями на основе демо: «Out of Conrol», «Stories for Boys» и «Boy / Girl». На шоу Дейва Фэннинга мы провели голосование, какую песню ставить на сторону А, и мне кажется, абсолютно все, кто позвонил, выступили за «Out of Conrol”. И вот наконец, в сентябре 1979 сингл «U23 EP» увидел свет в виде миньона в обложке с картинкой и обычной пластинки с ограниченным тиражом индивидуально пронумерованных копий.

ЭДЖ: Это было удивительное чувство – выпустить свой первый сингл и слушать, как твои песни крутят на радио. А ещё я расстроился, потому что знал, что мы способны на большее. Но, по крайней мере, это было уже что-то.

ЛАРРИ: У Пэта Кенни было утреннее шоу на RTE, и как-то раз там устроили дебаты по поводу современной ирландской музыки, куда пригласили и Боно. Я тогда работал в нефтяной компании, поэтому потихоньку улизнул в свободный кабинет и включил радио, чтобы послушать. И тут это случилось в первый раз. Секунд на тридцать они поставили «Out of Control». Это было чудесно.

БОНО: Звук на этой пластинке мне никогда не нравился. Мне нравилось держать её в руках, но когда я включал проигрыватель, впечатление портилось. Впрочем, поскольку благодаря ей отец понял, что вся моя затея с рок группой – это не игрушки, я был доволен.

АДАМ: Это было удивительно – слышать свою собственную песню по радио. И тем не менее контракта у нас всё ещё не было, и этот момент нас здорово напрягал. Мы понимали, что сингл поможет нам продержаться месяца три-четыре, а что потом?

ЭДЖ: Я дал обещание поступить в колледж, если в течение года мы не подпишем контракта, и моё время вышло. Нужно было держать слово. Я подал документы в технический колледж, выбрав курс естественных наук. Но всё это было лишь из чувства долга. Я был настолько уверен, что нам удастся получить контракт, что даже не покупал себе учебников. Когда мне нужно было прочесть теорию, я занимал книги у других, не желая тратить родительские деньги на то, что мне не пригодится. Все мои тетради были исписаны набросками стихов, песен, сет листами и логотипами группы. МакГиннесс всегда смеялся, когда я показывал ему плоды своих трудов, потому что помещались они там, где полагалось быть моим научным изысканиям. Как правило, химии уделялись первые две строчки, а всё остальное пространство посвящалось U2.

АДАМ: Мы были в тупике и понимали, что для дальнейшего роста на ирландской сцене нам нужен ещё один трамплин. Возникла идея проехаться по английским клубам и оплатить эту поездку, продав свои издательские права. Издатель Брайан Моррисон пришёл к нам на репетицию в сарайчик Эджа. Втиснувшись всем скопом в эту конуру, мы сбацали для него пару песен. О нашей музыке Моррисон сказал немного, зато воспользовался тем, что родителей Эджа не было дома, и заявил, что в доме грязновато и не мешало бы там прибраться.

ПОЛ: Брайан Моррисон был независимым издателем, и когда-то работал менеджером у Pink Floyd. Он всю жизнь в шоу бизнесе, до сих пор. Про U2 ему сообщил Марк Дин, его наблюдатель. Моррисон предложил нам сделку на не очень выгодных для нас условиях. Кажется, три тысячи, но мы так нуждались в деньгах, что дали предварительное согласие. Эти три тысячи мы планировали потратить на организацию выступлений в Лондоне, и некий Иен Уилсон уже зарезервировал для нас площадки. За два дня до нашего отъезда мне позвонил Брайан Моррисон и сказал: «Я тут подумал о нашей сделке и решил изменить условия. Я готов заплатить вам полторы тысячи».

ЭДЖ: Мы согласились продать свои издательские права за жалкие гроши на двадцать лет вперёд. С самого начала это была дерьмовая сделка, и вот в самую последнюю минуту, зная, что площадки уже забронированы, он решил выжать из нас ещё больше. А мы предложили ему запихнуть свои деньги себе в задницу.

АДАМ: Мы устроили собрание и решили обратиться к родителям с просьбой профинансировать нашу поездку. Мои отношения с предками к тому моменту были уже так испорчены, что я не мог просить у них денег. Они продолжали твердить: «Ищи работу». Так что по пятьсот фунтов нам дали родители Эджа, отец Ларри и Боб Хьюсон.

БОНО: По тем временам пятьсот фунтов были прорвой денег. Так что момент, когда отец согласился поддержать меня, стал превращением Большого и Страшного Серого Волка в Красную Шапочку со вкусными пирожками. Наверняка перед этим на меня обрушили поток ругательств, но в итоге помогли.

ЛАРРИ: Отец меня выслушал с изумлением и недоверием, но денег дал.

ПОЛ: Я занял денег у Симуса Бирна и Тирнана МакБрайда, своих коллег по кинобизнесу. На круг мы едва наскребли сумму, необходимую для поездки. Несколько недель спустя Брайан Моррисон пришёл посмотреть на группу. На сцене он их видел впервые и после выступления сказал мне: «Кажется, я слегка ошибся, не так ли? Теперь вы вряд ли захотите иметь со мной дело». И я ответил: «Да, вряд ли».

АДАМ: За день до отъезда в Лондон мы попали в небольшую аварию. На машине родителей я вёз Эджа и оборудование на репетицию в Stardust в Артане, и по дороге произошло лёгкое столкновение.

ЭДЖ: Эта лишённая всякого драматизма автокатастрофа случилась на скорости примерно пятнадцать миль в час. Мы тащились вниз по дороге в старом, видавшем виды Остине со стёртыми покрышками, и вдруг нам наперерез выруливает здоровый грузовик и перекрывает обе полосы. Мы жмём на тормоза (если там вообще было, на что жать), Остин идёт юзом и въезжает в грузовик. Страховки у нас не было, в некотором смысле мы увязли в дерьме по самые уши, и мысль о том, что я поранился, пришла мне в голову последней, хотя из раны на голове шла кровь и болела рука.

Я оставил Адама на месте аварии, взял гитару и поехал на автобусе в Stardust , где сообщил всем: «Мы «поцеловали» грузовик, так что Адама сегодня не будет». Кто-то из них сказал: «Да у тебя кровь идёт! И что с рукой? Ты как-то странно её держишь». И тут до меня дошло: «Чёрт, и вправду. Я ведь попал в аварию. Наверное, надо идти к врачу». Я отправился в больницу, где меня подлатали на скорую руку. Я объяснил доктору, что мне завтра надо лететь в Лондон, и он сказал: «Думаю, что к завтрашнему дню всё заживёт». Но утром я проснулся с дикой болью. Мне кажется, я растянул все возможные связки и мышцы на левой руке.

АДАМ: Эджу было очень больно. Всю дорогу до Англии он провёл, засунув руку в ведро со льдом. Мои родители тоже не были в восторге, когда поняли, что машина накрылась, а я уезжаю. Господи, бедные мои предки! Но мы взяли в аренду миниавтобус, и я благополучно смылся. Нас ожидало приключение, мы были уверены в себе и в том, что сумеем подписать контракт.

ЭДЖ: Всю дорогу, пока мы плыли на пароме, у меня дико болела рука. Когда мы приехали в Ливерпуль, то зашли в Центральную больницу. Там мне дали горсть таблеток морфина и отправили восвояси. У нас был один день на то, чтобы устроиться, а завтра – уже на сцену. Я взял гитару и обнаружил, что, несмотря на то, что кисть почти не шевелится, пальцы двигаются нормально. И вот, сидя в чужой квартире, с огромным пластырем на лбу и рукой на перевязи, я пытался сообразить, как буду играть. Пару пассажей я изобразить не мог, но в остальном вполне справлялся, так что концертов мы не отменили. Для пущего драматического эффекта я вышел на сцену прямо с повязкой, которую перед началом аккуратно снял и повесил на гриф. И понеслось!

ЛАРРИ: В наших кругах ходили истории о музыкантах, которые во время выступлений в Лондоне жили в каких-то норах. К чести Пола, он снял квартиру в Коллингем Гарденз в Кенсингтоне. Я жил в одной комнате с Боно, а Эдж – с Адамом.

АДАМ: В день нам полагались командировочные в размере двух фунтов на нос. Мы скидывались и отправлялись в местный итальянский ресторан с ужасной кухней. По тем временам для нас это была экзотика.

ПОЛ: Главной задачей было добраться из пункта А в пункт Б так, чтобы не закончились средства. Но у меня была привычка повторять: «Главное – не бояться денег». Подразумевался как их недостаток, так и избыток. На самом деле, деньги были топливом, которое позволяло доехать до следующей остановки.

БОНО: Пол МакГиннесс отвёл нас в Poon's, известный китайский ресторан в Чайнатауне, что для нас было в диковинку. Мы вошли и увидели всех этих официантов-китайцев, которые орали нам «Быстрее!» и «Что хотите?». Мы сели за стол и попытались сделать заказ. А они продолжали кричать. Помню, Ларри ответил им: «Алё! Орать полагается тем, кто платит, то есть, нам». Пол объяснил ему, что в модных ресторанах клиенты позволяют официантам кричать на себя и готовы за это раскошелиться. Ларри так до конца и не согласился с подобной концепцией… ни тогда, ни, по-моему, теперь.

Ларри – очень осторожный человек. Мне кажется, ему не очень нравилась идея покинуть родное гнездо ради такого города, как Лондон. А я ходил по лондонским улицам в полном трансе, с глазами размером с блюдца и головой, полной песен.

ЛАРРИ: Мы приехали в Лондон и активно искали возможность подписать контракт. С такой главной целью нам было очень важно хорошо отыграть гиги. Мы много спорили о том, что круто, а что нет, и как мы должны выглядеть на сцене. Помню, как расстраивался Боно, когда всё проходило неудачно. А Эдж просто рвал струны. Рвал и рвал, каждый день. Нам пришлось составить номер из вокала, баса и ударных, пока он менял их. Этот номер стал важной частью наших сетов.

АДАМ: С одной стороны, всё это страшно возбуждало, потому что мы приближались к тому котлу, в котором варилась вся каша. Но с другой – Лондон нас очень пугал и продолжал потом пугать в течение довольно длительного времени. Казалось, прошла вечность, прежде чем наши гиги там стали действительно удачными – настолько чужим и недобрым он поначалу был для нас.

ЛАРРИ: Мы чувствовали себя, как рыба, выброшенная на берег, и были очень не уверены в том, что поступаем правильно. В Ирландии мы уже достигли определённых высот, а здесь пришлось начинать с нуля, играя для девяти-десяти человек, которые фуфло чуяли за версту. Звук в клубах был плохим, мы сами себя не слышали, и казалось, что всё против нас. Я ловил себя на мысли, что, возможно, вся наша затея с поездкой была большой ошибкой.

ЭДЖ: Некоторые гиги были очень удачными, некоторые – не очень. Мы выступили в клубах Moonlight, The Hope and Ancor, The Rock Garden, Dingwalls и в Electric Ballroom на разогреве у Talking Heads. А ещё видели многих представителей звукозаписывающих компаний.

БОНО: Во время этого тура должен был решиться вопрос с нашим контрактом. Вопрос стоял ребром: «Или пан, или пропал». Представители компаний никогда не приходили на удачные гиги, зато всегда заявлялись на неудачные. К концу недели нам отказали все. И вот, даже несмотря на интерес со стороны прессы, мы в полной растерянности возвращались домой без контракта, который обещали своим фанатам и родителям.

АДАМ: Мы были в полном шоке, когда вернулись домой на Рождество. Лондон – огромный город, площадки, считавшиеся легендарными, по размеру оказались не больше сортира... но даже там мы не смогли собрать полный зал. Каждый музыкальный агент побывал на нашем выступлении, но произвести в Лондоне фурор нам так и не удалось. У нас заканчивались деньги, и к концу недели мне пришлось продать свой второй бас, Рикенбакер, чтобы купить обратные билеты. Все было хуже некуда, потому что мы потерпели сокрушительное поражение: остались без гроша, должны родителям и никому не нужны. Единственный возможный путь был наверх.

БОНО: У нас оставалась одна последняя зацепка, основанная на следующем убеждении: ирландская пресса имеет тенденцию вступать в негласный сговор с ирландцами, которые устраивают бучу во внешнем мире, и раздувать эти маленькие искорки в большой пожар. Мы принялись развивать концепцию «Прорыв U2 в Великобритании! Пресса в восторге! Да, свершилось!» Наша фотография появилась на обложке британского Record Mirror (что имело немалое значение) и ирландского Hot Press. Так что мы забыли, как в качестве третьесортной группы играли для десятка интересующихся, и заявили, что на наше выступление в Half Moon в Херн Хилле пришло двести человек. Затем мы организовали тур по Ирландии, который увенчался концертом на Национальном стадионе в Дублине. Никто из молодняка там раньше не выступал – этот дублинский стадион для кулачных боёв был только для великих. Все ошеломлённо спрашивали: «Неужели U2 поднялись так высоко?!» «О да, поднялись». Ещё как поднялись!

АДАМ: Мы уговорили лейбл CBS Ирландия выпустить ещё один разовый сингл, в основу которого легло новое демо песни под названием «Another day». Надо признать, что она не входит в состав Золотого фонда U2, но это была интересная композиция, самое качественное демо из всех записанных на тот момент, с современным, рваным звучанием, в стиле New Wave. Мы объездили все большие площадки Ирландии, и кульминацией этого тура, который длился всего неделю, стал гиг на Национальном стадионе. В то время на этой площадке, которая вмещала в себя две с половиной тысячи человек, выступали только самые известные зарубежные группы. Настоящая международная сцена своего времени. С нашей стороны было большим нахальством подписаться на неё.

ЭДЖ: В Дублине мы были суперпопулярны. Просто с точки зрения публики, наша поездка в Лондон имела почти такое же значение, как если бы мы подписали контракт.

ЛАРРИ: Билеты на гиг поступили в продажу, и люди их покупали. Вокруг этого действа устроили большой ажиотаж, словно мы – герои-победители. Помню, как мы приехали на стадион, помню саундчек, приличные порталы, свет, на сцене хороший звук. После всех лондонских проблем ощущения были самые приятные.

АДАМ: Определённо, из всех наших выступлений на том стадионе это было лучшим. И мы обратили внимание на следующее: каждый раз, играя на больших площадках, мы чуствовали себя комфортнее, чем в клубах. Мне кажется, вообще по мере увеличения сценического пространства нам становилось всё удобнее. Казалось, что небольшие клубы были для нас слишком тесными.

ЛАРРИ: На это выступление пришли все – родственники, друзья, друзья друзей, буквально все. Мой отец тоже присутствовал, как и остальные родители. Это был очень хороший гиг, и публика отзывалась как-то особенно тепло.

БОНО: И этот же гиг посетил агент из Island Records по кличке Капитан, Ник (которого иногда звали Биллом) Стюарт. Он не смог выбраться на наши концерты в Лондоне, а теперь сказал себе: «Боже правый, да эта группа играет на Национальном стадионе! Да они просто зубры!» И вот он приезжает и видит, что это хоть и не совсем стадион, но всё-таки большая площадка, билеты раскуплены не все, но народу пришло много, и играли мы хорошо. Это был гиг в честь возвращения домой, где присутствовали все наши близкие.

ЛАРРИ: Ник Стюарт пришёл за сцену после выступления и предложил нам контракт. Лучшего момента было не найти.

БОНО: Удар, гол! На последней минуте дополнительного времени.

примечания

1. Cavern Club – музыкальный клуб в Ливерпуле, откуда начался взлёт The Beatles.

2. Девиз из сатирической повести, или антиутопии, Джорджа Оруэлла «Скотный двор» ( Animal Farm ), изданной в 1945 году. Отражая события, которые привели СССР к диктатуре Сталина и происходили во время неё, книга критикует коррупцию в рядах лидеров революции и поддерживает идеи Мао Дзедуна о необходимости постепенной передачи власти истинно народному правительству. В повести изображена эволюция состояния животных, изгнавших со Скотного двора его предыдущего владельца, жестокого мистера Джонса.

3. «Duff» (англ.) – зад, «windbag» – пустомеля.

I / II / III / IV / V / оглавление