I / II / III / IV / V / оглавление

ЭДЖ

РЕШЕНИЕ, ЧТО МНЕ НУЖНА ИМЕННО ТАКАЯ ЖИЗНЬ, ЗРЕЛО ВО МНЕ ДОЛГО.

НАВЕРНОЕ, АДАМ, КОТОРОГО В ТУ ПОРУ БЕСЦЕЛЬНО БОЛТАЛО В ЖИТЕЙСКОМ МОРЕ, ПЕРВЫМ ПРИШЁЛ К ТАКОМУ ВЫВОДУ. МУЗЫКА СТАЛА ПЛОТОМ, КОТОРЫЙ ПОМОГ ЕМУ НЕ ПОЙТИ КО ДНУ. НО Я-ТО БЫЛ В СОВЕРШЕННО ДРУГОМ ПОЛОЖЕНИИ. ПЕРЕДО МНОЙ ОТКРЫВАЛОСЬ МНОЖЕСТВО ВОЗМОЖНОСТЕЙ. ВСЁ ДЕЛО ЗАКЛЮЧАЛОСЬ В ТОМ, ЧТО КРОМЕ МУЗЫКИ МЕНЯ НИЧЕГО ПО-НАСТОЯЩЕМУ НЕ ИНТЕРЕСОВАЛО.

Я ожидал, что когда-нибудь найду себе занятие, которое станет моим призванием, но оно само меня нашло. Я начал заниматься музыкой и постепенно, когда дела группы пошли в гору и мы начали писать собственные песни, я осознал что хочу этим заниматься всю оставшуюся жизнь. Не могу сказать, что я с самого начала втайне мечтал стать рок звездой. Амбиции пришли позднее. Поначалу я и не хотел играть ни в какой другой команде. Мы все просто шли в никуда и решили идти вместе. А потом наши взаимоотношения стали развиваться совершенно особенным образом. Это было как братство, когда мы хранили преданность друг другу и верили, что можем добраться до самой вершины. Ещё до того, как мы научились играть, писать песни и выступать, мы поверили в себя как в группу. Если бы не Боно, Ларри и Адам, я, скорее всего, поступил бы в колледж, получил диплом в той или иной области и там бы уже решал, что делать дальше. Я действительно не представляю, где бы я сейчас был без U2.

ЛАРРИ: Я удивлялся, как далеко мы продвинулись, и всё же пока старался не терять головы. Пока группа оставалось просто развлечением, и я не был готов пожертвовать всем ради неё. Дома тоже всё было непросто. Мне пока не позволялось делать всё, что я захочу.

АДАМ: U2 стали моей главной надеждой, я поставил все деньги на эту лошадь. У меня просто не было никаких других вариантов.

БОНО: Мы все продолжали учиться, но для меня Маунт Темпл была, в первую очередь, репетиционной базой. Я питаю к этой школе самые тёплые чувства, потому что она «вылепила» меня, моих друзей и мою группу, и очень горжусь тем, что мы были частью этого прогрессивного коллектива.

Я искренне верил, хотя и не знаю, почему, что U2 может стать чем-то действительно необыкновенным. Но если оглянуться назад и порыться в памяти среди обломков неудачных идей, можно отыскать и парочку стоящих. Мне кажется, первый по-настоящему ценный принцип, взятый нами на вооружение, заключался в следующем: во-первых, у людей, которые ведут самый обычный образ жизни, иногда, а точнее, почти всегда, в голове возникают необычные мысли, и во- вторых, люди - это вообще удивительные существа. Я вспоминаю слова Патрика Каванаха (Прим.1): «Никто не превратится в посредственность, если останется самим собой. Всё, что создаёт Господь, гениально». Рок-н-ролл стремился упростить реальность, сводя все подростковые запутанные мысли и представления к одной простой истине «Богатей и совокупляйся». Это рок-н-ролл. Но все, кого я знал, были не так примитивны. Пока они взрослели, в их головах зрели безумные идеи, но когда они выросли, сумасшедшинки в них стало меньше. А жаль! Молодые умы всегда занимают важные вопросы, такие, как смерть, или трудная для понимания сущность мужчин и женщин. Мне хотелось писать обо всём этом. Глумливость панка не давала мне ответов на все мои вопросы, и пауэр-аккорд не мог объяснить того, что происходило в моей голове и жизни.

Меня окружали необыкновенные люди. Гугги всегда видел мир иначе. Отец, бывало, стоял над нами, пока мы оба рисовали, и говорил: «Да у тебя талант ... Гугги!» И это было действительно так. Даже будучи ещё ребёнком и рисуя шариковой ручкой, он проявлял потрясающие, гениальные художественные способности. Его семья понимала, что он одарён, и хотели, чтобы у него все получилось, но они понятия не имели, как помочь своему талантливому ребёнку. Я думаю, на нашей улице никто этого не знал. Гугги и Гевин создали Virgin Prunes, но Гугги никогда особенно не интересовался музыкой. Для него это была всего лишь возможность заняться перформансом (Прим.2).

А я всегда знал, что он замечательный художник. Дело было не в том, что он умел достигнуть сходства в своих рисунках, а в том, что замечал нечто такое, чего другие не видели. Даже если это были просто валяющиеся на земле деньги, что, кстати, часто случалось. Он мог разглядеть пятидесятипенсовик за сотню ярдов.

У Гугги был потрясающий нюх на приключения, и он всегда знал, где можно поживиться. Когда мы бывали в центре, мы постоянно ошивались в игротеках, потому что люди, сорвавшие банк, всегда так возбуждены, что обязательно роняют малую толику своего выигрыша. Это потрясающий момент, когда жетоны начинают сыпаться из игрового аппарата, такое ощущение, что кто-то ныряет в бассейн, полный серебра.  Благодаря своей смекалке, мы всегда могли прокормить себя. А ещё у нас была привычка описывать людей вокруг при помощи не слов, а звуков. Бывало, Гугги посмотрит сначала на очередь в бар «Harp», потом на меня и пронзительно чирикнет. А я отвечу: «А-а, рыжий тип с маленькой головой. Да!» Я всегда правильно угадывал, кого он имел в виду. Вот такой код мы придумали, свою собственную интерпретацию мира.

Однажды мы таскались за одним парнем из казино по всему городу, так он нас заинтересовал. У него был огромный посох, ирокез и полотенце вокруг головы. Ничего подобного мы раньше не видели. Мы прошли за ним задними дворами до центра Project Arts Theatre. Это был Мик Малкахи, всеми признанный (и по праву) художник. Мне кажется, в то время он баловался грибами. Мы вошли внутрь. В этом центре тусовались творческие представители среднего класса. Один голый человек ползал на животе по полу, усыпанному белым и чёрным порошком. Это был Найджел Ролф, чуть менее признанный художник! Мы с Гугги хохотали до слёз. Эти люди занимались перформансом и дадаизмом (Прим.3), а мы даже и не знали, что такое Дада. Но у нас обоих были проблемы с отцами (Прим.4), так что нам понравилось само слово!

Примерно тогда же мы познакомились с Джимом Шериданом, драматургом, который потом стал прекрасным кинорежиссёром, и Мэнниксом Флинном. Последний когда-то побывал в Борстальском институте (Прим.5) и написал о нём несколько пронзительных заметок. Это был очень энергичный человек с веселыми и озорными глазами. Он рассказывал нам о театре, о том, как можно использовать пространство сцены, двигаться и заставлять людей верить тебе, когда ты просто притворяешься. Он начал обучать меня, Гугги и Гевина мимическому искусству. Мы варились в этом котле из U2, Virgin Prunes и всего того нового, что происходило вокруг, и чувствовали, что перед нами открывается какой-то особенный путь.

ЭДЖ: Virgin Prunes дали Дику возможность продолжить свои занятия музыкой. Это случилось в тот момент, когда The Hype превратился в U2. Гевин и Гугги хотели организовать свою группу, потому что до сих пор в качесте их музыкального сопровождения выступали U2 (за исключением Боно). Боно считал, что Дик создаст идеальный фон для Гугги и Гевина, занимавшихся явным авангардизмом. Я подумал, что это блестящая мысль, и позвонил Дику, который воспринял данное предложение осторожно, но не без оптимизма. Они тут же устроили репетицию, и оказалось, что Дик так органично смотрится с Гугги и Гевином, как будто всегда тут и был. Должен признаться, что у меня будто гора с плеч свалилась, когда его взяли в Virgin Prunes. Мне было крайне неприятно, что после The Hype он остался ни с чем.

БОНО: Мне всегда нравился Дик. Я считал его манеру игры экспериментальной и очень необычной. Мне кажется, с этим своим новаторским подходом к музыке он действительно больше подходил Virgin Prunes.

АДАМ: Гугги и Гевин собрали свою команду. Туда вошли и бывшие участники Lipton Village, так что срок моего почётного членства в Клубе простофиль (Прим.6) подошёл к концу. Мне нравились Virgin Prunes, нам всем они нравились, хотя были почти полной противоположностью U2. У меня не вызывали отторжения ни сама концепция, ни эксгибиционизм Гевина и Гугги, ни тот факт, что всё их творчество сводилось к созданию шума и оскорблению людей. Я сам был счастлив погалдеть, и чем громче, тем лучше.

ЛАРРИ: Пятьсот призовых фунтов мы потратили на первую фотосессию и на «NoRomance», единственный в Ирландии магазин, где продавалась панковская одежда. Его владелицами были сёстры Мойлетт, Регина и Сюзанна. Боно, Адам и Эдж прикупили там себе пару-тройку новых вещей.

БОНО: Мы очень хорошо представляли, что нам нужно. Мне виделся белый фон, на котором мы пытались предстать юным вариантом Velvet Underground (Прим.7) начала 1960х. Всех обязали надеть брюки «дудочки», которые были непременным атрибутом панка. Ларри отказался и пришёл на фотосессию в клешах. Это считалось пережитком эпохи хиппи и причисляло обладателя к враждебному лагерю, поэтому во время съёмки мы старались спрятать Ларри на заднем плане.

АДАМ: Стив Эверилл организовал для нас фотосессию с тем, чтобы потом сделать хороший постер. Цветной плакат с большими красными буквами «U2» и нашей фотографией был нам очень нужен. В те дни подобные вещи придавали определённый статус и поэтому имели огромное значение. Сейчас, когда я смотрю на те фотографии, я вижу, что мы выглядели абсолютными детьми. Снимала нас девушка по имени Фил Шихи, и это были первые наши снимки, напечатанные в журнале «Hot Press».

ЭДЖ: «Hot Press» был главным ирландским музыкальным журналом, и мы все его читали. Одного из его авторов, Билла Грэма, мы особенно уважали. У него было удивительное перо, и хотя порой мы совершенно не понимали, что он имеет ввиду, но, тем не менее, во всех его статьях явственно прослеживалась пламенная любовь к музыке. Мы были его горячими поклонниками, и Адам каким-то образом ухитрился уговорить его придти на нас посмотреть.

БОНО: Адам умел убеждать. Он сделал себе визитки, где значилось «Адам Клейтон, менеджер U2», и обзванивал людей. В мире царила эпоха «после Гелдофа» (Прим.8), где разрешалось пихаться и ругаться, чтобы пробиться в начало очереди. Внезапно покорение Эвереста на вертолёте свело всех с ума. Если ты был умен, тебе многое сходило с рук. Было что-то от общего настроения и в нас: кого бы заполучить в помощь? Билл понимал это и позволил нам заарканить его.
АДАМ: Я назывался менеджером группы, поскольку обзванивал людей и пытался подписать нас на какой-нибудь гиг. На самом деле, это было два-три звонка в неделю, а потом нас соглашались пригласить. Но природная уличная пронырливость Боно, его умение находить нужных людей и места, где можно договориться насчёт выступления, и знание того, что делать дальше, делали его очень полезным в вопросах управления делами группы. Это была идея Боно позвонить в «Hot Press» и устроить встречу с Биллом. Мы планировали пригласить его на репетицию, сыграть пару песен, а потом отправиться в местный паб «White Horse» и поинтересоваться, не может ли он нам чем-нибудь помочь. До этого мы никогда не ходили в пабы, и нам это казалось очень по-взрослому.

К чести Билла, он действительно пришёл и честно слушал, как мы пытались для него чего-нибудь сбацать. Он был любознательным человеком, готовым воспринимать новое, а мы – школьниками, которые почти ничего не знали и едва умели играть. И всё-таки он отправился с нами в паб и дал несколько ценных советов.

ЭДЖ: Самый полезный совет Билла заключался в следующем: «Найдите хорошего менеджера». Мы сказали: «Отлично! Можете кого-нибудь предложить?» «Есть один парень. - сказал Билл. – В данный момент он работает с группой «Spud». Его зовут Пол МакГиннесс». Боно спросил: «А вы можете дать мне его номер телефона?» Вот и всё. Результатом той первой встречи стали несколько строк в «Hot Press», просто небольшое упоминание о нас с фотографией. Но это было типично для Билла. Он увидел в нас искру и был готов раздувать её всеми доступными ему способами. Он жил ради этого. Билл вообще обожал быть в курсе того, что происходит в гаражах городских окраин. Он с удовольствием согласился приехать в Клонтарф и встретиться с кучкой школьников, потому что был маленький шанс наткнуться на что-нибудь интересное.

БОНО: Одни люди обладают способностью видеть, что надо исправить в настоящем, другие умеют видеть хорошее в будущем. Билл относился к последним. Он никогда не отчаивался, если дела шли не так, потому что знал, что может произойти за поворотом. Потрясающее качество и, знаете ли, редкое!

примечания

I / II / III / IV / V / оглавление