I / II / III / IV / V / VI / оглавление

ЭДЖ: К тому моменту Адам, так сказать, окончательно вычеркнул школу из сферы своих интересов.

АДАМ: В Маунт Темпл произошли два неприятных инцидента. В школе не было строгих правил насчёт ношения формы, а мы как-то обсуждали вопрос о том, можно ли мальчику безнаказанно явится на занятия в юбке. Надо учесть, что я уже был заядлым курильщиком, мне постоянно требовались сигареты, поэтому денежный вопрос всегда стоял остро. И вот я уговорил народ заключить со мной пари на пятьдесят пенсов с носа, что я приду в школу в юбке. Это был первый инцидент.

ЛАРРИ: Я слышал, что в школе объявился голый бегун, и имя Адама в этой связи упоминалось, но сам я при этом не присутствовал.

АДАМ: Ничего не знаю про голого бегуна, но в этом нет ничего невероятного.

БОНО: Все в школе знали, что Адам любит раздеваться и разгуливать голым по коридорам.

АДАМ: Наш классный руководитель, Дональд Моксем, уже начал понимать, что несмотря на мою скромность и благоразумие, я совсем не горел желанием учиться. Он был человеком вспыльчивым, и моя выходка с юбкой доконала его. Меня потом ещё ловили за какие-то мелкие шалости, но он реагировал на них, как бык на красную тряпку. Должен сказать, что сейчас я пытаюсь поставить себя на его место и понимаю, что как учитель, он относился ко мне с большим терпением. Он очень любил свою профессию и старался дать нам шанс и помочь не упустить своих возможностей. Ко всему прочему, он помог нам найти помещение для репетиций и ещё в ряде случаев. Так что, в определённом смысле, мы понимали друг друга, но в конце концов он вынужден был мне сообщить, что, по его мнению, я «перерос» систему школьного обучения, поэтому не имело никакого смысла продолжать держать меня здесь и занимать место, которое могло бы понадобиться другим. Это был очень деликатный способ сказать мне: «Крути педали!» Наверное, я мог бы начать протестовать и даже остаться в школе. Но он поставил меня перед выбором: «Скоро начнутся выпускные экзамены, так что можешь придти на сдачу, если хочешь». И тут я гордо отказался: «Не нужны мне ваши чёртовы экзамены!» Это был чистый блеф, потому что я прекрасно понимал, что хорошие отметки мне не светят. Ох уж это мне юношеское нахальство!

ЭДЖ: Адам стал нашим менеджером и сделал себе визитки. Поскольку они с Боно были старше нас с Ларри, то всё общение группы с внешним миром шло через них. Знание Адамом таких экзотических терминов, как «гиг» и «риф» придавало ему вес. Мне кажется, мы даже вначале произносили «рифт», пока он нас не поправил, чем очень впечатлил.

АДАМ: Несмотря на тот факт, что я был менеджером (что бы это ни значило), в большинстве случаев Боно вил из меня верёвки. Он всегда точно знал, что нужно ему и группе. Но с другой стороны, у меня было больше свободного времени, чем у остальных, и звонить из дома я мог чаще – мои родители не слишком притесняли меня в этом смысле. К примеру, Боно вообще не мог никуда звонить из дома, его отец установил драконовские порядки. Так что я названивал всем и каждому, кто мог нам посодействовать. На Мэри Стрит был один клуб, «The Spinning Wheel», в котором по выходным проходили дневные концерты. Я неделями ошивался там, нахально прикидываясь «своим», собирая информацию по крупицам и пытаясь найти хоть малейшую зацепку, которая вывела бы нас на дорогу в шоу бизнес.

ЭДЖ: Вопрос о том, надо ли оставлять моего брата в группе или нет, поднимался всё чаще. Стало ясно, что играть вчетвером нам легче. В связи с тем, что наши песни создавались при участии четверых человек, эта четвёрка стала притираться друг к другу. Но мне было нелегко. Естественно, я не желал мириться с мыслью, что Дик от нас уйдёт, и поэтому категорически отрицал тот факт, что в этом был здравый смысл.

ЛАРРИ: Дик был исследователем, и я никак не мог понять, зачем нам в группе такой человек. Я был юн, наивен и не очень дипломатичен. Прости меня, Дик!

АДАМ: Мы очень щепетильно относились к тому факту, что у нас в группе играют два брата. Причём с одним из них мы вместе учились, он был «своим». А по молодости вопрос «кто свой, а кто чужой» был для нас чуть ли не самым главным. Мы всё время рассуждали о том, что такое группа, кто в ней будет играть, и группа ли мы вообще. А Дик принадлежал к другому поколению. Он уже учился в Тринити (Прим.1), и его устремления отличались от наших. Он был отличником, и вряд ли его преданность группе могла сравниться с нашей. Он не всегда мог присутствовать на репетициях, участвовать во всём, что мы делали, и обсуждать насущные вопросы. К тому же в том, чтобы «похудеть» на одну гитару и остаться с тремя музыкальными секциями, было нечто привлекательное. Единственный гитарист со своими пауэр-аккордами и безо всяких излишеств больше соответствовал духу времени. И именно в таком составе мы звучали уже немножко лучше. У нас была возможность одним глазком заглядывать в журналы «NME» и «Hot Press». При взгляде на напечатанные там фотографии панк групп становилось совершенно ясно, что Дик не очень вписывался в общий имидж. В особенности, его борода.

ЛАРРИ: Ситуация становилась всё хуже, и в какой-то момент мы приняли Дика прохладнее, чем обычно. Неожиданно для всех, он просто развернулся и двинул мне под дых. Это стало последней каплей.

АДАМ: Это решение далось нам тяжело, потому что в действительности мы никого не хотели обидеть. Эджу разрешалось воздержаться от голосования, чтобы не создавать конфликта интересов. По-моему, он вообще соблюдал нейтралитет. В этом деле были больше замешаны я, Ларри и Боно.

БОНО: Я совершенно не помню, как всё было.

ЭДЖ: Я позвонил Дику, чтобы сообщить ему печальное известие, и немного покривил душой. Я просто сказал, что U2 - это совершенно новая группа, и она предполагает наличие только четырёх человек, а The Hype прекратила своё существование.

АДАМ: Главной причиной смены названия был конкурс талантов, который должен был пройти в Лимерике в день Св. Патрика в марте 1978. Спонсором конкурса выступала пивная марка Harp Lager. Победитель получал приз в размере 500 фунтов и контракт на запись. Когда мы подавали заявку на участие, то были ещё The Hype. Но потом мы осознали, что если победим, то это название так с нами и останется. И перед самим конкурсом мы стали U2.

БОНО: The Hype отыграл полуночный гиг в центре The Project Arts в честь дня Св. Патрика. Это был настоящий концерт на настоящей дублинской площадке! После этого мы, кажется, отметили это событие, так что толком поспать в ту ночь нам не удалось. А утром мы сели в поезд на Лимерик. С нами поехали ребята из Lipton Village. Как это было классно – ехать в поезде со своими друзьями на выступление перед заправилами шоу бизнеса! Это был рок-н-ролл!

ЛАРРИ: Мы с отцом приехали на станцию Конноли без двадцати два, где обнаружили, что единственный поезд на Лимерик отходит ровно в два со станции Хьюстон. Помню, как отец пробурчал: «Ну что ты за идиот!», и мы ринулись обратно к машине. Мы едва успели.

АДАМ: Собралась весёлая компания. Там были Гевин, Гугги, Громила и Стручок. И Мейв О’Риган.

ЛАРРИ: Раньше я никогда не жил в гостинице. Мне кажется, я делил комнату с Громилой и Стручком. Боно поселился с Мейв. Я решил, что он сошёл с ума. Жить в комнате с девчонкой! Меня это заинтриговало, но я точно знал, что родители мои это бы не одобрили.

БОНО: У меня всегда были подружки, которые не являлись подружками в полном смысле слова. И Мейв была первой в этом списке. Мы понимали друг друга с полуслова и вели разговоры о жизни, поэзии, сексе, вере и «all the things that keep us here / In the mysterious distance / Between a man and a woman» (Прим.2). Я помню, что мне действительно нравилось с ней болтать. Может, я и подумывал о большем, но мы были друзьями, поэтому я решительно отставил в сторону все домогательства. А потом она пошла прогуляться с Адамом и не вернулась, чтобы поговорить со мной о поэзии, политике или ещё о чём-то. Я обиделся и осознал, насколько велика власть афро, пусть и в блондинистом варианте. У Адама были такие волосы, которым позавидовал бы сам Майкл Джексон. К тому же Адам умел эффектно достать из пачки сигарету и красиво зажечь её. А я мог только сам воспламениться.

Наверное, я производил впечатление уверенного в себе человека, и раньше я таким и был. Но как выясняется, самонадеянность ничего не даёт тебе и до добра не доводит. Я думаю, вся хитрость в том, чтобы суметь найти себя в этом мире. Если ты точно знаешь, где твоё место, тебе не приходится метаться в его поисках. В детстве я был очень самоуверен, а потом умерла мама, и моя уверенность в себе пошатнулась. В семнадцать лет она стала потихоньку возвращаться, потому что я определил свой жизненный путь. Может быть, она даже приблизилась к той планке, после которой нужно было снова начинать беспокоиться. И всё же не достигла её, потому что теперь я знал, как высоко падать, и всегда помнил об этом. В жизни я пытался себя как-то контролировать, но на сцене оставался самоуверенным. Вы встречали когда-нибудь человека, который неуклюже передвигается и выглядит нескладно, но при этом великолепно плавает? Обычно это такая глыба, которая сшибает мебель и спотыкается о сумки, но брось его в воду, и он почувствует себя, как рыба. Вот со мной примерно то же самое. Я занимаюсь тем, что у меня получается, и это восхитительное чувство. Большую толику уверенности в себе я почерпнул из музыки.

АДАМ: Конкурс проходил в помещении с большой сценой, порталами и подсветкой. Помимо нас, в нём участвовали самые различные шоубэнды (Прим.3), уже работающие на сцене и закалённые ею. Их привлекала перспектива бесплатной записи. Также там было несколько таких же, как мы, молодых коллективов, но более припанкованных.

ЛАРРИ: Шоу началось рано, в шесть вечера. Зал был набит битком. Мы смотрели на своих соперников и чувствовали себя не очень уверенно.

ЭДЖ: Я понятия не имел, какова была цель проведения этот конкурса и боялся, что мы вляпаемся в какую-нибудь ужасную самодеятельность для дилетантов, в которой в конечном итоге победит чувак, который сможет одновременно спеть «Auld Lang Syne» (Прим.4) и выпить стакан воды. Но когда мы приехали, то узнали, что наш судья, Джеки Хейден с телеканала CBS Ireland, - фигура вполне разбирающаяся в вопросе, так что всё могло сложиться лучше, чем мы опасались. Потом мы смотрели на конкурсантов, которые выступали перед нами, и они были совсем неплохи. Большинство из них играли кавера, но были и такие, которые привезли на конкурс свой собственный материал. Не скажу, что эти песни были так уж хороши, но и вокалисты, и музыканты попадали в ноты. Я немного нервничал и думал: «Вот чёрт! С нас же станется завалиться на первом препятствии».

БОНО: Группы, которые там выступали, попадали в ноты, не вылетали из ритма и чувствовали себя очень уверенно. Продемонстрировать всё это одновременно мы не могли. Но знаете, случается, что у группы есть всё ...кроме главного. А у нас только оно и было.

ЭДЖ: Мы сыграли всего три песни, каждая минуты по три, и все очень простые.

ЛАРРИ: Мы выбрали «Street Missions» и ещё пару песен.

АДАМ: По-моему, мы играли «Life on a Distant Planet» и некую «TV Song», которую так назвали, потому что она звучала в стиле Television. Это была мелодичная песня в среднем темпе, и её главный плюс заключался в том, что мы действительно могли доиграть её до конца.

ЭДЖ: Я только помню, что мы зажгли. Иногда что-то происходит с залом. Я сразу вспомнил наш дебют в физкультурном зале в Маунт Темпл и по лицам людей в зале понял, что мы их зацепили. Я воспрянул, но даже тогда мы и не надеялись победить.

ЛАРРИ: Все, кто поехал с нами в Лимерик, согласились, что мы выступили хорошо. Реакция публики была не слишком бурной, но мы оказались единственной командой, которая играла только свои песни. Отыграв свою программу, мы спустились в зал. После нас было ещё несколько выступлений, а потом объявили большой перерыв, пока проводилось голосование. Я не помню, как именно оно проходило, но, мне кажется, ничего сложного в этом процессе не было. Однако я так волновался, что ровным счётом ничего не понимал. Третьими стали The East Coast Angels. Мейв О’Риган повернулась ко мне и сказала, что мы будем вторыми или первыми. Я объяснял ей, что она неправильно поняла систему голосования, когда нам объявили, что второе место досталось каким-то девчонкам. Я был убеждён, что это конец. Но Мейв заявила, что мы победили. И оказалась права. Мы не могли в это поверить. Пятьсот фунтов и контракт! О лучшем не приходилось и мечтать.

АДАМ: Это был один из немногих случаев, когда в зале присутствовал мой отец. Самолёт, который они пилотировали, делал остановку в Шенноне, и папа пришёл на шоу. Наша победа казалась совершенно невероятной. В том смысле, что участие в этом конкурсе я лично воспринимал, как лотерею, и когда мы вдруг заняли первое место, для меня это стало самой восхитительной игрой случая. Я схватил стул, стоящий передо мной, и со всей дури шарахнул им об пол. Оказалось, что я попал отцу по ноге. А он никак не мог понять, что происходит, потому что до него ещё не дошло, что мы выиграли.

ЭДЖ: Наш ряд взорвался. Стручок подпрыгнул на целый метр и взгромоздился на меня, чуть не сломав мне от восторга ногу. Учитывая то, как проходил весь конкурс, у нас был большой шанс не занять вообще никакого места, так что мы выдрали свой приз из челюстей сокрушительного поражения и позора. Мы не могли поверить своей удаче, а я был просто в шоке. Возраст нам не позволял праздновать победу по полной программе, но уж спать в ту ночь мы точно не ложились. Адам, как самый старший из нас и имеющий хоть какие-то навыки общения со взрослым миром, пошёл за чеком. Его отец, который тоже там был, забрал чек себе, чтобы мы его не потеряли. Вот, собственно, и всё. На самом деле, та победа просто придала нам уверенности в своих силах, хотя я понятия не имею, насколько хорошо мы играли и насколько серьёзен был сам конкурс. Но с другой стороны, победить на той стадии развития группы было черезвычайно полезно для поддержки нашего боевого духа и веры в общее дело.

ЛАРРИ: На следующее утро в городе проходил какой-то парад, за которым мы наблюдали с балкона отеля. Нам пришлось провести в Лимерике ещё день из-за расписания поездов. По причине юного возраста в баре нам делать было нечего, и мы убивали время на ярмарочной площади. Мы не понимали, как победа в Лимерике может изменить нашу жизнь.

АДАМ: В определённом смысле, победа продвинула нас на следующую ступеньку. Это была чистая самодеятельность, но мы восприняли всё очень серьёзно. Потом по ходу дела выяснилось, что и запись не была должным образом организована, к нам отнеслись не слишком благосклонно. И тем не менее, мы всё-таки чуть-чуть продвинулись вперёд.

БОНО: На обратном пути кто-то пытался выбросить приз из окна поезда, потому что он выглядел, как награда за игру в гольф.

АДАМ: После Лимерика, прежде чем распрощаться с Диком, The Hype в составе пяти человек отыграл ещё один последний гиг в пресвитерианском Чёрч Холле в Хоусе. Там была такая атмосфера, как будто мы приехали к викарию на чай. Мало что от рок-н-ролла и не очень весело. Хотя, ещё одна крупица опыта для всех нас.

БОНО: На том концерте выступало четыре команды, и Адам играл во всех! Сначала он вышел в составе The Hype, потом они с Эджем помогли Гевину и Гугги во время дебюта Virgin Prunes. Затем выступал Стив Аверилл со своей новой ситез командой The Modern Heirs, и с ними Адам тоже отыграл две песни. Ну и, конечно, U2. У Адама есть одно замечательное качество: он всегда знал, чего хочет, и не боялся заявить об этом. А хотел он играть в группе и делать это на полную катушку.

ЭДЖ: То выступление стало решающим. Как The Hype, мы отыграли сет с каверами, а потом вернулись уже в качестве U2 со своим собственным материалом.

Естественно, Дик был немного расстроен тем, что ему указали на дверь, но мне кажется, он воспринял этот факт с определённой долей фатализма. Он не лил слёз и не устраивал сцен. А вот я не скрывал своей грусти. Он был моим напарником и братом. Нас связывала многолетняя тесная дружба, мы вместе занимались музыкой, а теперь наши дороги расходились. Но я вынужден был признать, что так будет лучше для всех. Вчетвером мы чувствовали себя свободнее и по-настоящему заводились. Сократив состав, мы как будто сбросили лишнюю одежду, оставив только самое необходимое, и это сделало нас интереснее в глазах публики. Мы нетерпеливо шли навстречу новым песням и выступлениям. Нас охватил азарт.

Сейчас Дик почти всё своё время посвящает исследованиям в области компьютерных технологий. Мы регулярно встречаемся, и он до сих пор играет на гитаре и занимается музыкой. Я уверен, он всё ещё чуть-чуть жалеет о том, что поезд ушёл без него, потому что был бы рад уехать с нами. Но я так же уверен, что он нисколько не сомневается в правильности принятого решения. С момента образования в U2 была та симметрия, которой никогда не было в The Hype. И всё сложилось бы совсем иначе, если бы мы оставили второго гитариста. Его манера игры была такой причудливой, такой самобытной. Он необыкновенно талантлив. С самого начала нашего увлечения музыкой он играл на гитаре куда лучше меня. Он обучил меня азам, но его собственный стиль всегда сильно отличался от моего. Дик – интеллектуал, и это видно по тому, как он играет.

АДАМ: Я помню, какое значение для нас имело превращение в U2 тем вечером, когда нас стало четверо. Мы чувствовали, что поступили как надо. Теперь мы были на правильном пути, исполняя свои собственные песни и расставив всё по своим местам. Смотрите Top of the Pops на следующей неделе!

примечания

I / II / III / IV / V / VI / оглавление