I / II / III / IV / V / VI / оглавление

ЛАРРИ: Как-то раз мы играли в перерыве на школьной дискотеке в подвале старого здания школы. Там всегда было очень жарко, и на стенах скапливался конденсат. Во время нашего выступления Эджу пришло в голову пробежаться по стене. Он подскользнулся и шлёпнулся на мягкое место. Я не знал, плакать мне или смеяться.

ЭДЖ: В какой-то момент уровень адреналина зашкалил, и я попытался взбежать на стену. Мне как-то не пришло в голову, что этот трюк нужно проворачивать на сухих стенах, а вот после нескольких часов зажигательных плясок, когда стены буквально сочились влагой, он мог стать летальным. И вот я разбежался и полез на стену, но из-за отсутствия какого-либо сцепления (или чего там ещё) подскользнулся и - шлёп! приземлился на спину прямо посредине сцены, корчась от боли, но продолжая играть и притворяясь, что мне ничуточки не больно.

По графику мы должны были играть в «Нуклиесе», маленьком клубе в Рахени (Прим.1), но после провального сета на школьной дискотеке диджей «Нуклиеса», который тоже учился в Маунт Темпл, отказался включать нас в программу. Он настаивал на предварительном прослушивании. Мы согласились, сыграли ему пару песен, и он, скрепя сердце, подписал нас. Перед шоу мы решили пойти выпить, потому что, по нашим сведеньям, все настоящие рок музыканты так делают. Короче, как бы ужасно мы обычно ни выглядели, тот раз был просто безобразным, а звук - отвратительным. Клуб находился в крошечном, почти карточном домике, а мы пока не могли позволить себе приличный портал. Мы записали то выступление на плёнку и через несколько дней, слушая запись, не могли поверить собственным ушам. Звук был жутко искажён и напоминал ранних The Stoogies. Боно буквально ревел, и никто не попадал в ноты. К сожалению, это, кажется, были одна из песен Eagles, «Jumping Jack Flash», исполняемая Боно впервые, и «Brown Sugar», которую мой брат начал играть и запутался в рифах. Положа руку на сердце, тот выход не прибавил нам очков, став одним из самых неудачных. На записи слышно, как в середине сета диджей умолял нас: «Уберётесь вы наконец со сцены или нет? Пожалуйста, прекратите! Они же все уходят». Именно слушая ту запись, я в первый раз подумал: «Господи, нет! Ничего у нас не выйдет». Мы были абсолютно безнадёжны! Лишь во время дебюта мы пережили миг успеха и почувствовали свою сполчённость. Последующие три шоу оказались полным провалом.

БОНО: Дик был гитаристом-новатором, почти гением, так что государство оплачивало его учёбу в колледже. Ему не просто дали грант, а действительно платили. В то время у него был один безумный пунктик: Дик твердил, что компьютеры завладеют миром и изменят всю нашу жизнь. Голова его была полностью забита этими теориями. Иногда он безумно веселил всю группу, потому что заявлялась одна песня, а братья Эвансы играли две разных, и получалась какофония. И я помню, как Ларри, в своей неподражаемой манере, всё время спрашивал: «Дик всё ещё с нами?» Он приставал к Эджу: «Ты уверен, что Дик хочет с нами играть?» И только потом мы поняли, что на самом деле он подразумевал: «А нужен ли Дик группе?» Потому что для барабанщика нет ничего ужаснее, чем слушать, как другие настраивают свои инструменты, врубая громкость на полную катушку. Для меня до сих пор остаётся загадкой, почему Эдж, строясь, никогда не приглушает звук. Слава богу, теперь за него это делают другие.

Наши репетиции того периода представляли собой сплошные скандалы, от начала и до конца. Первое телевизионное шоу, в котором мы приняли участие, стало результатом подобной ссоры, когда мы не могли договориться, как закончить какую-то песню.

АДАМ: Как всегда, начал всё Боно. Он где-то услышал, что некий продюсер с RTE (Прим.2) набирает хор для своей детской передачи «Youngline» и планирует встретиться по этому поводу с нашим учителем музыки, Альбертом Бредшоу.

ЭДЖ: Мы всем дали понять, что хотим пройти прослушивание для участия в этом шоу.

АДАМ: Боно уговорил Альберта Бредшоу привести этого продюсера на нашу репетицию. Идея заключалась в том, чтобы продемонстрировать продюсеру, что мы якобы и есть та начинающая группа, которая пишет и исполняет свои собственные песни. Но случилось так, что та самая репетиция, ничем не отличалась от всех остальных, и мы больше ругались, чем что-то делали. Нам просто некогда было играть, потому что мы всё время орали друг на друга.

БОНО: Нас трясло. Как же, к нам на репетицию придёт настоящий представитель мира шоу бизнеса и телевиденья! Так что все были на нервах и заводились с полоборота, и когда этот продюсер постучал в нашу дверь, перепалка была в самом разгаре. Мы замолкли и просто не знали, что делать, потому что сыграть то, что мы планировали, то есть, свои песни, мы не могли. И вот он говорит: «Вы, кажется, сами сочиняете песни, так?» Я отвечаю: «Ну, да». «Можно ли послушать?»

АДАМ: Боно велел нам играть The Ramones – у них мелодичные песни, и они были нам более-менее по зубам.

БОНО: И вот мы исполнили «Glad to See You Go» из репертуара The Ramones. Он говорит: «Потрясающе! Вы сами это написали?» А я ему: «Да». Парни в изумлении вытаращились на меня. А я гну своё: «Да, это наша песня». Потом мы сыграли ему ещё что-то из The Ramones. Он снова спрашивает: «И это тоже ваше?» «Да, и это тоже», опять вру я.

АДАМ: Продюсер сказал: «Бог мой, вы удивительно талантливы для своего возраста!». А мы ему: «Да они пишутся как-то сами собой».

БОНО: А потом нас пригласили выступить на телевиденье, и там мы уже играли свои песни. Он не заметил разницы.

ЛАРРИ: Мы сыграли «Street Missions» и «Life on a Distant Planet». В первый раз попасть на телестудию – это как заглянуть в кабину пилота. Она оказалась намного меньше, чем я себе представлял, белая, со свисающими с потолка прожекторами. Публики не было. Мы совершили захватывающий и немного странный скачок – из моей кухни в телестудию. Тот опыт стал следующей вехой в нашем творчестве. Мы поверить не могли, что нас покажут по телевизору. Сейчас не такая уж великая проблема туда попасть, так что показывают всех подряд. А вот для ирландской панк группы 70х это был настоящий прорыв. И я, вопреки всем панковским традициям, полировал свою установку и тарелки, надеясь выглядеть настоящим профессионалом.

ЭДЖ: При прослушивании на RTE мы были ещё The Hype, но выступали уже как U2.

БОНО: Название The Hype мне нравилось, но у нас оно ассоциировалось с панковой рок группой, а тогда уже было ясно, что с панком мы расстанемся. Наш путь лежал в другом направлении. Не знаю, кому первому разонравилось это название или кто предложил его сменить, но в результате мы обратились к Стиву Эвериллу (или, по крайней мере, Адам поговорил с ним). Подумав, Стив придумал сразу несколько новых названий.

АДАМ: Я «садился на хвост» каждому, кто хоть чем-то мог нам помочь. Стив Эверилл был сыном друзей моих родителей. Он когда-то играл в «The Radiators from Space», одной из первых панк групп, выпустившей всего один альбом, а потом ушёл от них. Они распались через шесть месяцев, а он вернулся к своей основной работе графического дизайнера. Но он знал приёмы шоу бизнеса и мог объяснить, с какого конца нужно браться за дело. Он был старше нас примерно лет на десять и жил в Портмарноке. Я приходил к ним в гости, его жена обычно угощала меня кофе или кормила, а мы слушали музыку и разговаривали. Теперь, когда я вспоминаю об этом столько лет спустя, мне кажется удивительным, что взрослый человек его возраста проводил за беседой с подростком по нескольку часов, отработав полный рабочий день. Это было очень великодушно с его стороны. В то время Стив увлекался синтезаторами, Devo, Kraftwerk, и прочими подобными вещами, которые я не вполне понимал, потому что любил энергетику панка. Но это была продолжительная дружба. Стив считал, что название «The Hype» несерьёзно. Он предложил нам задуматься над тем, что мы носим, и сделать фотосессию. Он же придумал дизайн нашего первого постера и нескольких стикеров.

ЭДЖ: Мы смотрели в рот Стиву Эвериллу, потому что он играл в «The Radiators from Space», а потом вдруг выяснилось, что он, ко всему прочему, ещё и отличный художник с деловой хваткой. Стив дал нам список из шести возможных названий, ни одно из которых нам, честно говоря, не понравилось.

БОНО: Некоторые из них были, на мой вкус, слишком претенциозны для нас. Например, Flying Tigers (Прим.3) или The Blazers (Прим.4). Боже ты мой! Что бы было с рок-н-роллом без каламбура? Мне никогда не приходило в голову, что The Beatles – это тоже игра слов. (Прим.5) Только недавно вдруг дошло. Вероятно, тот факт, что они весёлые славные остряки, затмевался в моём сознании их громкой славой признанных мастеров.

АДАМ: Название «U2» тоже пристутствовало в том списке и вызвало у меня ассоциации с самолётом-разведчиком, о котором я уже слышал, потому что родился в семье лётчика. Не знаю, сложилось ли такое впечатление у остальных членов группы. Это название не было ярким, не бросалось в глаза. Практически, оно оказалось одним из тех, которое вызывало в каждом из нас наименьшее отвращение.

БОНО: Изюминка «U2» была в его неоднозначности. Это название можно было по-разному интерпретировать. Лично я скорее представлял себе подводную лодку, нежели Гэри Пауэрса (Прим.6)и его самолёт-разведчик, и мне это нравилось. По странному стечению обстоятельств, железнодорожная ветка в Берлине, на которой располагается станция «Зоопарк» (Zoo Station), называется U2. В Берлине эти указатели висят повсюду.

ЭДЖ: Из всех вариантов этот был наименее паршивым. Мы поразмышляли несколько дней и решили: «Что ни говори, а U2 – это лучше, чем The Hype, так что почему бы и не попробовать?». И вот мы стали U2. Со временем это название нравилось нам всё больше и больше. Его графическая природа была огромным плюсом. У него не было какого-то конкретного значения или видимых коннотаций, и со временем мы это оценили. Ко всему прочему, оно позволяло нам не сливаться со всеми этими The, вроде The Jam, The Clash и прочими коллективами того времени, названия которых начинались с определённого артикля. Мы чуть-чуть отличались, но заявить, что наша реакция на «U2» была: «Эврика! Это лучшее имя из всех, что мы когда-либо слышали!», значит, погрешить против истины. Скорее, мы просто сказали: «Пусть будет!»

АДАМ: Я думаю, все признали многогранность этого названия. Оно было всесторонним. К тому же, это всего одна буква и одна цифра, которые на постерах можно сделать просто огромными. Также его можно было использовать и в повседневной речи, вворачивая в рекламных призывах и прочих подобных вещах. Одним словом, в нём был потенциал с точки зрения использования на благо группы.

БОНО: К слову сказать, сейчас я терпеть не могу нашe название. Вскоре после того, как мы переименовались, до меня стало доходить, что это ведь тоже жуткий каламбур. Вначале меня не озарило.YOU TOO.(Прим.7) Только не это!

ЭДЖ: На основе «U2» можно придумать много каламбуров, как хороших, так и плохих, но нас в первую очередь интересовала его открытость. Мы подготовили серию значков «U2 could happen to anyone» (Прим.8). На каждом значке было «U2» и одно слово из всей фразы: «U2 could», «U2 happen» и так далее. Всего четыре значка, которые имели эффект, только если мы все стояли в ряд да ещё в правильном порядке. И тем не менее экспериментировать подобным образом было полезно.

ЛАРРИ: Когда про нас в первый раз написали в газетах, то обозвали «U2 Malahide». Подразумевалось «U2 from Malahide», но, как мы все знаем, ни тот, ни другой вариант не был верным.

примечания

I / II / III / IV / V / VI / оглавление