АДАМ: В конце учебного года в школе собирались проводить смотр художественной самодеятельности, и мы решили, что там и состоится наш дебют. Ведь именно к публичному выступлению мы и стремились.

ЛАРРИ: В нашем первом сет листе было, кажется, всего две песни. Кавер на «Show Me the Way» Питера Фрэмптона и «Bye Bye Baby» от Bay City Rollers, чтобы посмешить народ.

ЭДЖ: Вообще-то, я страшно стеснялся играть «Show Me the Way», и ещё больше  - «Bye Bye Baby». Риф последней я благополучно забыл сразу же после выступления и не помню до сих пор. Но горькая правда заключалась в том, что это были единственные две песни, которые мы могли сыграть от начала до конца. Как нам ни нравилась «Blister on the Moon» Рори Галлахера или что-то ещё в этом роде, поавторитетнее и посерьёзнее, выйти с этим на сцену мы просто не могли, как ни старались на репетициях. Так что пришлось выбрать то, что было нам по зубам.

ЛАРРИ: Помню, как мы разучивали «Show Me the Way». Я всегда считал, что это была идея Боно. Кажется, ему нравился текст.

БОНО: Я пытался петь рок, но у меня ничего не выходило, голос звучал слабо. Адаму очень нравился Питер Фрэмптон, и он как-то сыграл «Show Me the Way». И тут я обнаружил, что, как бы ребята её ни играли, вокал у меня получается и очень даже неплохо. Необычное чувство – вдруг понять, что у тебя всё-таки есть голос, пусть даже он «заточен» не под все песни. Из-за всего того, что тогда со мной происходило, я спел эту поп песню, как молитву, а не как обращение к девушке. Сейчас я оглядываюсь назад и думаю: «Как случилось, что я стал использовать музыку, как средство выражения своих собственных эмоций?». Причём, в качестве основы я мог взять любую старую поп композицию. Но на самом деле, нет такого понятия, как «любая старая поп композиция». Самая простая попсовая песенка может превратиться в музыкальное произведение, если ты пропускаешь её через себя, и это потрясающе.

Я познакомился с Питером Фрэмптоном в 2003 году на одном из мероприятий, посвящённых борьбе со СПИДом. Это было в реабилитационном центре для ВИЧ инфецированных больных на окраине Чикаго. Там работало много народу самого разного происхождения и из разных сообществ, и вместе с ними этот человек, очень скромный и непритязательный. Я не говорю о каком-то торжественном событии с присутствием знаменитостей. Это была настоящая работа, для которой требовалось, что называется, закатать рукава и выйти на передовую. Говорят, Питер Фрэмптон исчез с лица земли. Оказалось, что нет. Наоборот, он только сейчас появился, потому что у него есть настоящая цель – помогать людям, у которых впереди полная безнадёжность. Я очень этому порадовался и рассказал Питеру, как открыл свой голос, исполняя его песню.

ЭДЖ: Мне кажется, это Ларри предложил сыграть Bay City Rollers.

ЛАРРИ: Да мы просто дурака валяли и выбрали её шутки ради.

БОНО: Мы решили, что будет прикольно поиздеваться над девчонками, которые во время наших репетиций фланировали по коридору и прижимали носы к дверям. Как только мы их видели, мы начинали играть «Bye Bye Baby», чтобы рассмешить их. Они сразу начинали визжать, потому что тогда все сходили с ума от этой песни.

АДАМ: Смотр художественной самодеятельности проходил днём, так что никаких подсветок не было. Мы играли на столах, составленных вместе в спортзале. Дик был в колледже, так что мы выступали вчетвером.

ЛАРРИ: Все ужасно волновались и нервничали. Я переживал, что мы провалимся, и боялся выступать.  «Как я потом переживу нападки одноклассников?»

БОНО: Мы поднялись на сцену, у меня в руках была гитара, и когда я взял первую Ре, меня словно вознесло над землёй. Услышав эту Ре, отражающуюся от стен спортзала, я понял, что у меня на руках джокер, и публика впала в неистовство! И совсем неважно, что именно мы тогда играли. Я пел, и это было спасение. Тот концерт стал совершенно особенным.

ЭДЖ: Я был поражён, когда стоя на этих столах и играя «Show Me the Way», в общем-то простенькую с точки зрения исполнения песню, я вдруг почувствовал, что что-то произошло со всеми нами, и особенно с Боно. Он как артист преобразился, нас всех охватило возбуждение от одной мысли, что мы стоим на сцене, усиленное реакцией зрителей. Что-то кликнуло и объединило нас, и не смотря на всю нашу неопытность, мы вдарили, и наши попсовые песенки прозвучали в очень грубой и первобытной манере. Если артистический вирус заразен, мы точно подхватили его в тот раз.

БОНО: Я ощутил чувство свободы. Это как если бы ты прыгнул в море и обнаружил, что умеешь плавать.

ЛАРРИ: Помню, я наблюдал за зрителями и увидел, что они стали подниматься со своих мест, хлопать и подходить поближе. Даже некоторые из учителей остались нас послушать. Помню чувство облегчения и «Bye Bye Baby», во время которой я подумал: «Кажется, сегодня мы зажгли!»

АДАМ: Всё произошло в мгновение ока. Наверное, нам так показалось из-за всеобщего страха перед сценой и нервозности. Но это было необыкновенно приятно и удивительно, мощнейшая доза адреналина. В те десять минут мы увидели, какой может быть наша жизнь. Стоя перед публикой, я чувствовал нашу власть над ней и установившийся контакт. Что-то внутри нас прорвалось наружу, какая-то сила. В тот момент я подумал, что это просто беспредел. Возможно, так оно и было.

ЛАРРИ: После того выступления я поверил, что мы – группа. Мы в самом деле сумели  вместе выступить перед публикой и не облажаться. Я чувствовал, что мой статус изменился. Теперь я был не просто блондинистый пацан, носящийся по школьным коридорам, а парень из рок группы.

БОНО: Всё в моей жизни изменилось, потому что я теперь знал, чем собираюсь заниматься всю оставшуюся жизнь. Вот оно - то, что я искал. Оно нашлось в один миг. Внезапно я обрёл стимул жить и почувствовал огромное облегчение, и подумал, что теперь совсем неважно, сдам я экзамены или нет. Я тогда тусовался с очень неглупыми людьми и проваливаться не то, чтобы планировал. Мои друзья собирались поступать в университет, и оставалось ещё полшанса, что я сделаю то же самое, но в глубине души я знал, что этого не будет. Я хотел быть рок певцом, и это желание упростило мою жизнь и прояснило планы.

ЛАРРИ: Я думаю, что если вы спросите Боно, Эджа или Адама о том, что они чувствовали, их ответы будут примерно одинаковыми: наше первое выступление изменило их взгляды на будущее. Теперь этим будущим была музыка и группа. Мои планы так далеко не шли. Я был стеснительным четырнадцатилетним подростком, который ещё ни о чём серьёзно не задумывался, будь то группа или моё будущее. Единственный вывод, к которому я пришёл, это то, что играть в рок группе куда веселее, чем барабанить в одиночку в собственной спальне.

АДАМ: В то время Боно был для меня загадкой. С Эджем мы вместе ездили на репетиции и после возвращались домой, и это дало нам возможность познакомиться поближе и подружиться. Родители Ларри подвозили его инструменты к школе, так что их мы тоже встречали и иногда перебрасывались с ними парой слов. Ларри мне казался ещё птенчиком, но он был наш барабанщик, и когда садился за установку, никто не подвергал сомнению необходимость его присутствия. А вот Боно... Мы никогда толком не знали, когда и как он объявится. То он приезжал на велосипеде, то на машине Гугги, то на автобусе, если были деньги. Его появление всегда было обставлено с некоторой помпой. Иногда он приносил гитару, а иногда нет. Насколько я помню, после первого выступления мы уже «обросли» каким-никаким инструментом. Эдж собрал дома «комбик», я купил маршалловскую «голову», к которой мы все могли подключаться. Мы даже микрофон для Боно приобрели. То есть, дело потихоньку налаживалось. Но что касается Боно, то я всегда ощущал, что помимо группы у него есть ещё и другая жизнь. В школе, где он совершенно точно был ядром большой группы людей и принимал активное участие во многих событиях; на Кедровой улице, с Гугги и Гевином, которые впоследствие создали Lipton Village и Virgin Prunes. Сейчас я уже не помню, насколько хорошо он тогда умел убеждать других в необходимости мыслить масштабно, но энергии ему было не занимать.

ЭДЖ: Боно был великолепен, но я отдавал себе отчёт в том, что он авантюрист. Так что, с одной стороны, я ему симпатизировал, а с другой – знал, что тормоза у него не всегда срабатывают. Но с этим я мог жить. Один раз поняв, с чем конкретно мне придётся иметь дело, я это принял и больше не заморачивался на эту тему. В конце концов, мы все в той или иной степени клали голову на плаху, стараясь поймать удачу, как и он.

ЛАРРИ: Я всегда был младшеньким, и обращались со мной соответственно, присматривая и опекая. Ненамного моложе остальных в плане возраста, я был полный профан с точки зрения житейской мудрости и «пригодности к эксплуатации». Я учился на два класса младше и пока ещё не поставил крест на уроках. Но зато я мог держать темп, а это дорогого стоило. Мне было слегка не по себе от того, что вокруг взрослые и продвинутые ребята. Боно знала вся школа, он пользовался большой популярностью и всё время был чем-то занят. Адам тоже прославился благодаря своей эксцентричности и привычке странно одеваться и пить кофе на уроках. Эдж вообще был звездой, ему прочили колледж. Подобное окружение меня чуть-чуть пугало, но я готов был учиться, чтобы соответствовать.

ЭДЖ: Игра в группе была, прежде всего, возможностью классно провести время. Никаких других причин собираться вместе у нас не было, ибо проблесков большого таланта почти не наблюдалось. Мы были группой, которая делала самые плохие в мире кавера. Отыграв полпесни, мы почти всегда прерывались, потому что кто-нибудь обязательно лажал. Получалось, что мы ничего не можем доиграть до конца.

АДАМ: До нас дошло, что одной часовой репетиции в неделю явно недостаточно, и мы решили собираться ещё и по субботам. Это был большой прогресс, потому что теперь каждому приходилось жертвовать частью свободного времени, отправляясь в школу в свой законный выходной. Я считаю это решение новым этапом на пути становления группы. А потом нам пригласили выступить на дискотеке в школе Св. Финтона в Саттоне (северный район Дублина). Помимо нас, там должны были играть ещё несколько команд. Дело было на пасхальные праздники в 1977 году, мои родители уехали в отпуск, и мы репетировали у меня дома.
БОНО: Адам жил в Малахайде, в доме, который мне казался дворцом. По моему мнению, это было самое прекрасное бунгало, которое я когда-либо видел, к тому же в безупречном состоянии. У Адама была очень гламурная мама. Помню, как однажды она вышла из душа и прошла мимо нас, обёрнутая полотенцем. У неё была загрелая кожа и светлые волосы. Я тогда подумал: «Вот это мама!» А потом они с отцом Адама уехали, и дом был предоставлен в наше распоряжение.

ЛАРРИ: Адам был большой оригинал и выработал свой, крайне нестандартный, стиль игры на басу, который заключался в том, чтобы то попадать в такт, то не попадать. Он мог так играть часами. И что странно, это было клёво! Именно  благодаря своей неспособности попадать в такт он стал мастером. Он, конечно, не виртуоз, но очень прогрессивный музыкант. Я тоже не виртуоз, но, чувство ритма у меня, слава Богу, неплохое, иначе у нас были бы большие проблемы. Адам попал в U2 благодаря своей дублёнке, крутым солнечным очкам, бас гитаре и копне светлых кудряшек. Умел ли он играть? Мне было пофигу. Главное, он классно смотрелся.

ЭДЖ: Было совершенно очевидно, что некий диссонанс в нашей игре мешает нам, так сказать, достичь высот музыкального мастерства. Поначалу было не так уж важно, кто конкретно создавал этот диссонанс, потому что по большому счёту мы все врали. Но в конце концов почти отчаявшийся Боно пригласил на репетицию свою подружку, Мейв О’Риган, чтобы она послушала и сказала, что же мы всё-таки делаем не так. Она так и сделала и высказалась, как на духу: «У Ларри всё отлично, Дейв тоже, кажется, не врёт, но вот этот чувак Адам понятия не имеет, что делает, и не попадает ни в ритм, ни в ноты». Мы сами были ещё не достаточно «сыграны», чтобы хотя бы понять, в чём проблема, а вот она сразу уловила суть. На другие группы это открытие обрушилось бы, как гром среди ясного неба. Но не на нас. Отсутствие природного дара Адам компенсировал добрым сердцем и верностью группе. Мы никогда даже и не думали искать более умелого басиста, потому что знали, что другого быть не может. Пусть мы авантюристы, но мы – команда.

АДАМ: Я пребывал в блаженном неведении по поводу того, как мало я умел и, честно признаюсь, эта «буферизация» была очень приятным состоянием. Мне кажется, я просидел в этом коконе вплоть до записи нашего первого альбома, если не дольше. Это потом уже отсутствие навыков и техники включили в моей голове тревожные звоночки. А вначале я совершенно искренне считал, что всё это так, смеха ради, что играть на басу проще пареной репы, и звучу я просто офигительно. Мне странно читать сейчас про таких корифеев, как The Beatles и The Stones. Ко времени образования группы эти парни уже считались музыкантами высокого класса и профессиональными песенниками и точно знали, что делать. Мы были совсем из другого теста. Мы не могли разучить до конца ни одной песни, так что когда начинали что-то играть на выступлении, понятия не имели, каков будет финал. Наверное, самым дисциплинированным из нас был Ларри, но даже он мог барабанить как попало. Правда, у него были хотя бы какие-то представления о начале, середине и концовке. Возможно, то же самое относилось и к Эджу, но он был так сосредоточен на технической стороне, что на структуру мелодии его уже не хватало. Боно никогда не знал слов, что бы мы ни играли. С настройкой у нас тоже были проблемы. Короче говоря, мы старались, как могли, но весь процесс был крайне хаотичным и требовал доработки.

I / II / III / IV / V / VI / оглавление